край её блузки опасно натянулся, — …прекрасную семью.
Её пальцы начали медленно играть с обложкой блокнота, поглаживая кожу. Это движение было почти гипнотическим. Я чувствовал, как мой прагматичный мозг, привыкший к таблицам и пробам почвы, начинает буксовать.
— Вы намекаете на криминал? — я попытался вернуть диалог в русло логики, хотя мой взгляд то и дело соскальзывал на её колени. — Подделка страховки? Оффшоры?
Марина тихо рассмеялась. Этот смех не был добрым. В нем слышался шелест сухой листвы в заброшенном саду.
— Стас, я выгляжу как человек, которого интересуют налоги? Я говорю о вещах более фундаментальных. О ресурсе, который вы тратите впустую, пытаясь соответствовать образу «хорошего отца» и «перспективного сотрудника».
Она положила свою ладонь на мою руку, лежащую на подлокотнике. Её кожа была прохладной, но от этого прикосновения по моему телу прошел разряд, от которого перехватило дыхание. Она чуть подалась вперед, и её голос упал до интимного шепота:
— Расскажите мне, Станислав… что вы думаете о возможности… продать душу? Только не морщитесь. Забудьте про сказки и средневековый фольклор. Давайте поговорим как прагматики о ликвидности того, что вы все равно решили выбросить на помойку.
Я замер. В голове пронеслась мысль о том, что я, должно быть, сильно ударился головой по дороге сюда. Или у этой блондинки специфическое чувство юмора.
— Душу? — я выдавил из себя кривую усмешку. — Серьезно? И какой сейчас курс к гривне? Или вы принимаете в биткоинах? Доктор, я думал, мы здесь занимаемся психотерапией, а не косплеем Гете.
Я ждал, что она подхватит шутку, но Марина оставалась серьезной. Она медленно убрала руку и снова начала мерить кабинет шагами, её каблуки выбивали четкий, почти военный ритм.
— Сарказм — это защитная реакция интеллекта, который боится заглянуть за грань привычного, — холодно произнесла она. — Вы хотите фактов? Хорошо. Посмотрите на этот город. Вы думаете, все эти люди, которые за одну ночь из никого превращаются в титанов, делают это благодаря таланту? Или везению?
Она остановилась у книжного шкафа и достала тонкую кожаную папку.
— 2012 год. Один крупный чиновник из Министерства экологии. Ваш бывший куратор, кстати. Помните, как он внезапно пошел в гору? Купил дом в Конча-Заспе, перевез семью в Швейцарию? Он сидел в этом самом кресле и скулил точно так же, как вы. У него был долг перед банком и страх перед будущим. Мы заключили сделку.
Она открыла папку и вытащила пожелтевший лист.
— Он отдал то, что считал «абстракцией». И что в итоге? Он жив, здоров, успешен. Правда, он больше не чувствует любви к своей жене, и смех дочери кажется ему просто набором звуковых частот, но… разве не этого вы хотите? Избавиться от боли? От обязательств, которые жгут изнутри?
— Это бред, — я мотнул игрой. — Душа — это метафора. Психика, сознание, набор нейронных связей. Как можно продать то, чего не существует на физическом плане?
Марина подошла ко мне вплотную. Она положила руки мне на плечи, и я почувствовал, как её грудь коснулась моих коленей. Это было одновременно и приглашение, и допрос.
— Электричество тоже нельзя потрогать, Стас, пока оно не убьет тебя в розетке. Душа — это ваша связь с «облаком» смыслов. Это та часть вас, которая делает жизнь невыносимой из-за совести и рефлексии. Я просто предлагаю ампутацию. Вы станете идеальной, высокопроизводительной машиной. Без страха, без депрессии, без желания выйти в окно.
Она медленно провела кончиком языка по своей верхней губе, глядя мне прямо в глаза.
— У меня в картотеке люди, чьи имена вы боитесь произносить вслух. Депутаты, застройщики, даже пара иерархов. Все
Что со мной? ч.2