Жара стояла такая, что асфальт на трассе казался жидким. Кондиционер в эти времена, нашей старенькой «Ладе» еще и не предвиделось. Мы ехали с открытыми окнами, ловя горячий ветер вперемешку с пылью и запахом нагретой хвои. Тверская область, начало августа, плюс тридцать в тени, а тени-то и не было. Я держал руль одной рукой, второй вытирал пот со лба, и ладонь всё равно скользила по баранке, как по маслу. Катя сидела рядом в короткой майке и шортах, волосы собраны в высокий хвост, но несколько прядей уже выбились и прилипли к влажной шее. Она не жаловалась, привыкла. Только иногда тянулась к бутылке с водой, делала глоток и протягивала мне. Я пил, не отрываясь от дороги, и каждый раз замечал, как капля скатывается по её подбородку, падает на грудь и исчезает в вырезе майки. От этого зрелища в салоне становилось ещё жарче. На заднем сиденье располагались тесть с тёщей. Тоже страдали от жары, но стойко переносили дорогу и тоже попивали ставшую давно тёплой воду.
— Скоро уже, — сказала Катя, глядя в телефон на время. — Минут двадцать, если не застрянем...
Мы ехали отмечать семидесятилетие Виктора Петровича. Юбилей: столы во дворе, самогон, песни под гармошку, обычная деревенская программа. Катя заранее предупредила, что будет тесно: в родительском доме отца, живут тётя Валя с мужем, это старшая сестра юбиляра. Приехал их сын Юра, плюс мы вчетвером. Должен еще подтянуться, младший брат Кати, Серёга с женой. Они решили ехать на своём "Москвиче" самостоятельно. Поэтому ночевать прийдётся всем, вповалку. Но тесть настоял — семья должна быть вместе.
Дорога свернула на грунтовку. Машина запрыгала по колдобинам, пыль поднялась столбом и забивалась в рот и глаза. Я сбавил скорость, но всё равно пару раз приложился брюхом о выступы так, что Катя ойкнула и схватилась за ручку над дверью. Её грудь при этом подпрыгнула под майкой, и я на секунду отвлёкся, но вовремя вырулил, иначе бы влетели в кювет. Наконец показались первые, покосившиеся заборы. Посёлок выглядел точно так же, как пять лет назад: рубленные, деревянные избы, бурьян по пояс, ржавые «жигули» без колёс на кирпичах. Только черёмуха разрослась ещё сильнее. Тяжёлые ветки свисали над дорогой и от запаха цветов в палисадниках, кружилась голова. Всё это смешивалось с тяжёлым духом навоза, свежего сена и горячей земли.
Отчий дом тестя, стоял почти в конце улицы. Большой, старый, бревенчатый, с резными наличниками, которые когда-то были белыми, а теперь облупились до серого дерева. Во дворе уже суетились люди. Я заглушил мотор, и в наступившей тишине сразу стало слышно, как стрекочут кузнечики и где-то далеко лает собака. Катя вышла первой. Я потянулся за сумками с вещами и пивом, тесть просил захватить «чего-нибудь холодненького». Когда я выпрямился, к нам уже шли родственники. Тётя Валя первая, с разведёнными в стороны руками. Тёща из-за моей спины, шагнула ей на встречу. Людмила Ивановна была в лёгком ситцевом сарафане на тонких бретельках — том самом, голубом в мелкий цветочек, который она надевала каждое лето. Ткань прилипла к телу от пота и обрисовывала всё, что обычно скрывалось под платьями поплотнее: полные бёдра, округлый живот, тяжёлую грудь, которая колыхалась при каждом шаге. Волосы собраны в пучок, несколько прядей прилипли к шее и вискам. Лицо раскраснелось, на верхней губе блестели капельки пота.
— Вот, приехали... встречайте! — закричала она ещё издали и ускорила шаг.
Сначала она крепко обняла золовку, прижав к себе так, что та почти утонула в её объятиях. Потом тётя Валя повернулась к брату и тоже крепко
Атлант