— Эдик, зятёк наш родной…- следующим на её пути, оказался я.
Она обхватила меня руками за шею и прижалась всем телом. Я сразу почувствовал, как её тяжёлая грудь мягко упёрлась мне в грудную клетку, как пахнет от неё потом, духами «Красная Москва» и чем-то ещё, горячим, женским. Объятия длились чуть дольше обычного. Её ладони скользнули по моей спине, задержались на пояснице. Потом она отстранилась, но не сразу... посмотрела мне в глаза и улыбнулась чуть шире, чем обычно.
— Совсем загорел, — сказала она, касаясь пальцем моей щеки. — А то белый был, как городская барышня.
Я смутился, пробормотал что-то про работу, а она уже подхватила одну из сумок:
— Ну идёмте, идёмте, почти все уже собрались. Николай мой, с утра на ногах, столы помогает накрывать.
Во дворе стоял длинный стол, накрытый клеёнкой в горошек. На нём уже громоздились тарелки с салатами, миски с картошкой, бутылки. Дядя Коля махал нам рукой издалека. Оказалось, что Серёга с женой, нас опередили. Они уже были здесь и расставляли стулья, а у крыльца стоял братец-Юра.
Юра, сын тёти Вали, высокий, поджарый, лет тридцать... с небольшим, на три года старше моей Кати. Короткая борода, глаза хитрые... Он подошёл, протянул руку:
— Привет, Эдик. Рад видеть.
— И тебя, Юр. Один приехал?
Он кивнул и чуть усмехнулся:
— Ага. Девчонка моя не смогла. Работа, дела… сам понимаешь.
В его голосе скользнула какая-то странная нотка... то ли сожаление, то ли облегчение. Мы пожали руки и он помог занести сумки в дом. Внутри было тоже жарко. Пахло старым деревом, пылью, вареньем и чем-то кислым, как из бочки с огурцами. Мы с Катей прошли в маленькую комнатку. Матрасы уже лежали на полу, четыре штуки впритык. Значит, ночью будем спать вчетвером: мы с Катей, тёща и тесть. Теснота была гарантирована. Я вышел на крыльцо покурить. Тёща как раз несла из погреба кастрюлю с холодцом. Когда она наклонилась, сарафан задрался, и я невольно посмотрел на её полные загорелые ноги с лёгкими венками под коленками. Она выпрямилась, заметила мой взгляд, но подол одёргивать не стала, только улыбнулась уголком рта.
Наши пальцы соприкоснулись. Она задержала руку на секунду дольше необходимого.
— Спасибо… ты всегда такой внимательный.
Когда я вернулся из кухни, тёща уже стояла рядом с Юрой. Они о чём-то тихо говорили. Юра смотрел чуть ниже её глаз — туда, где сарафан натянулся на груди. Женщина это явно чувствовала, но не отходила, даже чуть повернулась боком, чтобы вырез стал заметнее. Тут Катя подошла ко мне, обняла за талию:
— Ну как тебе? Всё по-старому?
— Ага, — ответил я, глядя, как тёща смеётся над шуткой Юры. — Только жарче стало.
Катя проследила за моим взглядом и вдруг сказала:
— Мама красивая, да?
Я чуть не поперхнулся.
— Ну… да. Фигура у неё сохранилась отменная...
Катя хмыкнула:
— Знаешь, я иногда смотрю в зеркало и думаю, вот так же буду выглядеть лет через пятнадцать. Та же грудь, те же бёдра… Только попа, наверное, ещё шире станет.
Она прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал, как её собственная грудь упёрлась мне в бок, почти такая же тяжёлая, как у матери.
— Ты не против? — спросила она тихо, с лёгкой усмешкой.
— Против чего?
— Что я на неё похожа...
Я посмотрел ей в глаза. Она улыбалась чуть хитро, чуть вызывающе.
— Нет, — ответил я честно. — Совсем не против.
Катя потянулась и поцеловала меня в губы коротко, но с намёком. Когда она отстранилась, я заметил, что тёща смотрит на нас и улыбается. Той самой улыбкой, от
изнасилование цыганки