Олег затушил бычок о подошву стоптанного ботинка и сплюнул. На часах было три ночи — время, когда приличные люди видят третий сон, а такие, как он, разглядывают чужие кишки и задаются вопросом, где в этой жизни они свернули не туда.
Сорок пять лет — возраст, когда спина ноет чаще, чем сердце, а из имущества остались старая «Шкода», пустая квартира в спальнике и алименты, которые он платил бывшей жене с регулярностью фаталиста. Семья распалась три года назад: жена ушла, забрав дочку и оставив Олегу только коллекцию пустых бутылок, и привычку разговаривать с телевизором.
— Что тут у нас, Паша? Снова торжество высокого искусства? — Олег переступил через желтую ленту, входя в квартиру на Оболони.
Его напарник, молодой лейтенант с лицом отличника, которого вот-вот стошнит, кивнул на прихожую.
— Полный Хэмингуэй, так сказать, Олег Николаевич. Четвертая за месяц.
Олег вошел в гостиную и остановился. В нос ударил густой, сладковатый запах — смесь дорогого парфюма «Chanel» и свежей крови.
Жертва была прибита к массивной дубовой двери. Буквально. Строительные гвозди-сотка прошли сквозь ладони и ступни, фиксируя тело в идеальной позе Христа — Х-образная растяжка. Женщина, лет двадцати восьми, была ослепительно гола. Её кожа в свете полицейских фонарей казалась алебастровой, а длинные рыжие волосы каскадом спадали на грудь, прикрывая соски, словно убийца заботился о приличиях.
— Красивая была девка, — Олег прищурился, рассматривая детали. — Такую бы в ресторан сводить, про жизнь поговорить, про ласки её нежные послушать... а вместо этого я стою здесь и думаю, хватит ли у экспертов мозгов не затоптать улики.
— Перед смертью у неё был секс, — подал голос криминалист, копаясь между ног у трупа. — Судя по микротравмам и... эм... биологическим жидкостям — жесткий. Но следов борьбы нет. Она либо была под кайфом, либо ей это очень нравилось.
Олег присел на корточки, изучая положение её головы. — Четвертый случай, Паша. И везде — «Христос», везде секс перед казнью и везде жертвы — ухоженные львицы из «Тиндера». Но посмотри на гвозди.
Он указал на ладонь жертвы. — Забито аккуратно. Синяков от молотка на коже нет. Это не ярость. Это ритуал. Причем такой, что требует либо недюжинной мужской силы, либо... — Олег замолчал, рассматривая странный след на бедре женщины. Небольшой синяк в форме полумесяца. — Либо женской аккуратности и тонкого понимания, куда давить, чтобы жертва не дергалась.
Олег вышел на балкон покурить, глядя на спящий Днепр. Четверо убитых. Все разные, но все — «такие себе хищницы». Инста-дива, содержанка, успешная бизнес-леди, осталось узнать кто эта рыжая.
— Знаешь, что меня смущает, Паш? — Олег пустил дым в сторону реки. — Мужик, если он маньяк, обычно хочет обладать. Сломать, изнасиловать, выкинуть. А здесь... здесь как будто кто-то проводит инспекцию. Сначала качественный трах, а потом — выставка достижений.
Он вспомнил вторую жертву. Там в крови нашли следы помады, которая не принадлежала убитой. — Мы ищем одинокого волка, а я чую стаю. Или пару. Представь: он трахает, она смотрит. Или наоборот. А потом они вместе забивают гвозди. Романтика, мать её. Чистый семейный подряд.
Олег сплюнул за балкон. — Моя бывшая тоже любила гвозди забивать. Только мне в голову. Но... без секса перед этим. Так что наш убийца — настоящий гуманист по сравнению с Татьяной.
Вернувшись в комнату, он начал методично осматривать вещи на комоде. Флакон духов, пачка сигарет, золотая карта. И маленькая статуэтка — черная кошка из оникса, стоящая хвостом к двери. Такая же была у третьей жертвы. И у второй.
— Паша, пробей-ка мне всех четырех по закрытым клубам. Не
Прикованная к батарее (муха в сети паука)