Криминалист подошел, взял кольцо пинцетом и прищурился.
— Mors tua — vita mea, — прочитал он вслух. — Твоя смерть — моя жизнь. Избитая фраза, Николаевич. Средневековье, гладиаторы, всё такое.
Олег медленно поднялся, глядя на кольцо, а потом — на обсидиановую кошку на комоде. Пазл начал складываться, но картинка выходила настолько мрачной, что захотелось снова выйти на балкон и выкурить целую пачку разом.
— «Твоя смерть — моя жизнь», — повторил Олег. — Романтично до тошноты. Знаешь, Харон, кажется, я понял их логику. Они не просто убивают. Они забирают то, что жертва выплескивает в момент оргазма и боли. Они... подзаряжаются. Как айфоны от розетки. Только вместо электричества — чужая агония.
Он посмотрел на рыжую. Теперь её поза не казалась ему «распятием». Это был восклицательный знак в конце предложения, которое он никак не мог дочитать до конца.
— Паша! — крикнул он лейтенанту в соседнюю комнату. — Пробивай это кольцо. И ищи ювелира, который работает с обсидианом в золоте. А еще лучше — ищи женщину, которая вчера вечером улыбалась так, будто выиграла джекпот в казино «Жизнь». Потому что это кольцо — не улика. Это визитка.
Олег засунул авторучку в карман и вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от открытого балкона. А от ощущения, что за ним сейчас смотрят. Не из углов комнаты, а... прямо из этого кольца.
— Олег Николаевич, а может, это её? — Паша, воодушевленный находкой, осторожно взял зип-лок с кольцом и подошел к телу. — Ну, в смысле, жертвы. Слетелo во время... ну, этого самого процесса.
Паша примерил кольцо на расстоянии к алебастровым пальцам рыжей. — Смотрите, оно совсем крошечное. Ей разве что на мизинец налезет. Да и то — со скрипом.
Олег посмотрел на лейтенанта так, как смотрят на человека, который на похоронах пытается заказать пиццу. Достал новую сигарету, не прикуривая, и пожевал фильтр.
— На мизинец, говоришь? — Олег хмыкнул, бросив взгляд на грудь жертвы, где на бледной коже виднелись следы зубов. — А ты уверен, Паша, что кольца носят исключительно на пальцах? Ты в каком веке живешь? Сейчас девки себе железо вставляют в такие места, о которых ты в своем учебнике криминалистики только в сносках читал.
Лейтенант покраснел до корней волос. — Вы думаете... на соске?
— Я думаю, Паша, что если бы оно было на ней, Харон бы его первым делом описал вместе с её пирсингом в пупке. А кольцо валялось у плинтуса. Оно слетело с того, кто над ней работал. С того, кто забивал гвозди или кто... кусал её за бедра.
Олег подошел вплотную к Паше и ткнул пальцем в сторону кольца. — Давай, молодой, не стой столбом. Дуй в управу. Пробивай всё: от размера до чистоты камня. Обсидиан — камень специфический, вулканическое стекло. Говорят, он хранит энергию хозяина, но мне плевать на эзотерику. Мне нужно имя. Ювелиры — народ тщеславный, они на каждом изделии свои «автографы» оставляют, клейма, зазубрины фирменные. Они ими фарсят друг перед другом, как мы звездочками на погонах.
Олег обвел взглядом роскошную обстановку квартиры. — Тут явно не бижутерия из «СенСея» за три копейки. Тут работа ручная, штучная. Такое заказывают те, кто точно знает, что латынь на золоте — это не просто выпендреж, а девиз по жизни.
Паша кивнул, торопливо пряча пакет в планшет. — Будет сделано, Олег Николаевич. Я по ювелирным базам прогоню и по аукционам антиквариата.
— Валяй, — Олег проводил его взглядом и снова повернулся к Харону, который продолжал невозмутимо копаться в вещах. — Слушай, Коваль...
Развлечения в офисе, и не только