влага течёт по бёдрам и по языку Инны. Холодные пальцы контрастировали с горячим языком — это сводило с ума.
«Она... она выпивает меня... холодная луна пьёт моё солнце... я сейчас взорвусь...»
Оргазм накрыл Лейлу внезапно и яростно. Она закричала — громко, протяжно, почти по-звериному. Тело содрогнулось так сильно, что банкетка скрипнула. Горячая волна выплеснулась прямо на лицо и язык Инны. Инна не останавливалась — она продолжала лизать и пальцами до самой последней судороги, выжимая из Лейлы всё до капли.
Когда Лейла обмякла, тяжело дыша и дрожа всем телом, Инна медленно поднялась. Губы и подбородок у неё блестели от соков Лейлы. Она вытерла их тыльной стороной ладони, потом наклонилась и поцеловала туниску — глубоко, давая попробовать себя на её же губах.
— У тебя талант, жемчужина, — прошептала она. — Теперь ты не просто спутница Хабиба. Теперь ты — одна из нас. И помни: я была первой, кто попробовал тебя здесь... и ты была первой, кто попробовал меня. Но это явно не последняя наша встреча.
Инна поправила смокинг, улыбнулась неожиданно тепло и озорно и исчезла за служебной дверью.
Лейла ещё минуту сидела на банкетке, облизывая губы. На языке у неё теперь был смешанный вкус — свой собственный сладко-солёный и холодный, терпкий вкус Инны. Это пьянило сильнее любого шампанского.
Она наконец встала, накинула прозрачный наряд, поправила волосы и вышла в большой холл. Ноги всё ещё дрожали, а между бёдер приятно пульсировала сладкая тяжесть только что пережитого оргазма.
В холле были уже все, за исключением мужа. Но вот и Хабиб подошёл к ней, его рука привычно легла на её затылок. Лейла вздрогнула — прикосновение мужа теперь ощущалось иначе, через призму только что полученного опыта.
— Всё в порядке? — Хабиб заглянул ей в глаза.
— Да, Хабиб... — Лейла улыбнулась, и в этой улыбке больше не было робкой девочки. — Я... я просто очень хочу, чтобы этот вечер никогда не кончался.
Пятнадцать минут назад.
Пока остальные разбрелись по своим потаённым углам, Женька, насвистывая дерзкий мотивчик, уверенно зашла в дальнюю душевую зону «Элизиума». Она не искала тишины, только драйв, настоящий, животный драйв. Её поджарое, мускулистое тело уже звенело от предвкушения предстоящих приключений. Она представляла, как выйдет в зал, как софиты оближут её короткую стрижку, и как она начнёт дирижировать этим праздником плоти... но сейчас, в этой кабинке, всё пошло совсем не по её сценарию.
Кабинка выглядела как футуристический капсульный отсек: матовое стекло, чёрный гранит, десятки хромированных форсунок. Стоило двери закрыться, как свет сменился на густой, вибрирующий ультрафиолет, а вместо воды на неё обрушился мелкий, пахнущий лемонграссом и афродизиаками туман. Голова мгновенно стала лёгкой и пустой.
«Опа... Тамара, сука, ты решила меня удивить? Ну давай, детка. Я видела всё — от берлинских подземелий до тайских распашонок. Меня не сломаешь неоном...»
Она рывком стянула с себя одежду. И тут стены открылись. Узкие бархатные прорези. Из них высунулись руки. Много рук. Целый оркестр.
Холодные женские пальцы с длинными ногтями сразу впились в спину, оставляя красные дорожки. Грубые мужские ладони обхватили талию, сжали сильные бёдра, грубо раздвинули ноги. Женька ахнула — её привычная уверенность начала плавиться.
Руки завели её запястья за спину и зафиксировали мягкими, но стальными кожаными петлями, вышедшими из стены. Она оказалась распята в тумане — ноги широко разведены, тело полностью открыто.
— Какого чёрта... — выдохнула она, но голос уже дрожал от возбуждения.
Шутки кончились мгновенно.
Один рот жадно присосался к левому соску, сильно втягивая его и покусывая зубами. Другой язык прошёлся по шее, оставляя мокрые следы. Внизу сразу двое: толстые пальцы грубо вошли в
Прирожденная шалава