голое тело. В ухоженных пальцах она лениво крутила тонкий стек.
— Я Инна, — улыбка была холодной, как арктический лёд. — Я наблюдала за тобой в холле. Твой муж — зверь. А ты... ты — редкое вино, которое хочется пить медленно, глоток за глотком.
Инна подошла вплотную. От неё пахло властью. Длинные пальцы с идеальным маникюром ловко распутали цепочку, скользя холодными подушечками по разгорячённой шее Лейлы. Туниска невольно выгнулась.
— Ты дрожишь, — прошептала Инна ей прямо в ухо. — Боишься, что я увижу твою слабость? Или боишься, что я заставлю тебя забыть всех своих мужчин?
Она провела кончиком стека по животу Лейлы, спустилась ниже, зацепила край кружевных трусиков. Лейла тихо застонала — влага между ног уже текла ручьём.
— На колени, — приказала Инна тоном, не терпящим возражений. — Покажи, как ты умеешь служить настоящей красоте.
Лейла опустилась на мягкий ковёр. Инна расстегнула брюки смокинга, сбросила их и села на край кожаной банкетки, широко раздвинув длинные ноги в чёрных чулках. Перед Лейлой открылась безупречная белоснежная плоть, в самом центре пылала роза — гладкая, уже блестящая от возбуждения, с маленьким набухшим клитором.
Лейла придвинулась ближе. Запах Инны был тонким, мускусным, слегка терпким. Она робко провела языком по клитору — и Инна резко выгнулась, впившись пальцами в чёрные волосы туниски.
— Да... вот так, жемчужина... — хрипло выдохнула она. — Слизывай мой лёд, превращай его в пламя!
Лейла вошла в настоящий азарт. Её горячий язык работал жадно и ритмично: широкие плоские лизания по всей длине, потом быстрые круговые движения вокруг клитора, потом глубокие проникновения внутрь, где Инна была уже совсем мокрой и горячей. Она чувствовала, как мышцы влагалища Инны сжимаются вокруг её глубоко проникающего языка, как бёдра женщины дрожат, как пальцы до боли впиваются в волосы. Вкус Инны, солоновато-терпкий, совершенно не походил ни на сладкую Дашу, ни на горьковатую Женьку — и от этого Лейле становилось ещё жарче.
«Я пью её... я забираю её холод себе... это уже не грех, это новая музыка, и я хочу все ноты...»
Инна кончила резко и громко — длинный надрывный стон эхом разнёсся по зеркальной раздевалке. Бёдра сжали голову Лейлы, тело выгнулось дугой, а на язык туниски хлынул новый поток горячей влаги. Инна тяжело дышала целую минуту, не отпуская волосы.
А потом она улыбнулась — уже не холодно, а хищно и голодно.
— Хорошая девочка... — прошептала она. — Но я не люблю быть должна.
Одним движением Инна подняла Лейлу на ноги, развернула и усадила на ту же банкетку. Холодная кожа приятно обожгла разгорячённую попу. Инна опустилась перед ней на колени — теперь уже она была внизу.
— Раздвинь ножки шире, жемчужина. Я хочу попробовать, насколько сладкая ты внутри.
Лейла послушно раздвинула бёдра. Инна не стала торопиться. Сначала она просто дышала горячим воздухом на мокрые губы Лейлы — от этого туниска задрожала всем телом. Потом прохладный и настойчивый язык Инны медленно провёл снизу вверх, собирая все соки. Лейла громко застонала.
Инна работала мастерски. Её язык был то мягким и широким, то жёстким и острым. Она облизывала каждую складочку, сосала клитор, втягивая его в рот и быстро вибрируя кончиком языка. Потом два длинных пальца медленно вошли внутрь — глубоко, уверенно, находя ту самую точку, от которой у Лейлы потемнело в глазах.
— О боже... Инна... — вырвалось у Лейлы.
Инна подняла взгляд — ледяные глаза горели.
— Не бога. Меня. Кричи моё имя.
Она ускорила движения: пальцы трахали быстро и глубоко, язык бился по клитору без остановки. Лейла чувствовала, как внутри всё сжимается, как ноги дрожат, как
Шалость на вечеринке