у нас простые, как всё гениальное. «Нет» — это абсолютный финал. Согласие — свято. В остальном... границы существуют только в ваших головах. Снимайте их вместе с одеждой.
Тамара подошла ближе к Даше, и та почувствовала исходящий от распорядительницы жар.
— Ну что, Дарья? — Тамара чуть склонила голову. — Не передумала? Посмотри вокруг. Здесь твоего Игоря не просто «оценят». Видишь тех блондинок у бара? Они уже прикидывают, насколько его хватит. А Хабиб... боюсь, за него сегодня может начаться маленькая гражданская война. Ты готова делить своих мужчин с этим залом?
Даша выпрямила спину, чувствуя, как внутри неё расправляет плечи та самая «легенда Оазиса», о которой говорила Тамара.
— Я готова смотреть, Тамара, — ответила Даша, и в её голосе прорезалась та самая металлическая нотка. — И я готова показывать. Мы пришли сюда не у стеночки стоять.
Тамара рассмеялась — искренне и громко.
— Мне нравится твой аппетит, девочка. Раздевалка слева. Маски — на ваш вкус, но мой совет: первые полчаса побудьте с открытыми лицами. Пусть все запомнят, кто сегодня задаёт ритм.
Женька не выдержала и подмигнула Тамаре: — А вы, Тамара, сами в процессе участвуете? Или только дирижируете?
Распорядительница окинула Женьку оценивающим взглядом, задержавшись на её дерзко вздёрнутых сосках под тонкой тканью.
— Я всегда в процессе, деточка. Даже когда просто смотрю. Но если мне попадётся кто-то по-настоящему... выдающийся, — она снова мазнула взглядом по Хабибу и Игорю, — я не отказываю себе в удовольствии лично проверить качество материала.
— Ну, тогда готовьтесь, — Игорь сделал шаг вперёд, его голос стал хриплым. — У нас материал — высшей пробы.
— Идите уже, — Тамара повела рукой, и разрез на её платье открыл ногу в чёрном чулке до самого бедра. — И помните: в «Оазисе» не сомневаются. В «Оазисе» — жаждут.
Когда они направились к раздевалке, Даша чувствовала, как пол под ногами вибрирует от басов. Психологический барьер рухнул. Она видела, как Хабиб и Игорь переглянулись — в этом взгляде было мужское единство перед большой охотой. Женька уже приплясывала на ходу, а Лейла... Лейла вдруг выдохнула, расслабляя пальцы на руке Хабиба. Запах порока подействовал на неё как дурман — тунисская кровь взяла своё, и страх начал превращаться в тёмное, густое томление.
«Всё, — думала Даша, толкая дверь раздевалки. — Сейчас мы снимем не просто шмотки. Мы снимем свою старую жизнь».
В раздевалке царил покой, резко контрастирующий с гулом зала. Мягкое освещение, зеркала во всю стену и тяжёлый, убаюкивающий аромат лаванды и выделанной кожи. Здесь было безлюдно — основная толпа уже «горела» на арене.
Игорь переодевался первым. Он рывком стянул рубашку, обнажая торс. В зеркале было видно, как под его кожей, блестящей от лёгкого предстартового пота, перекатываются жгуты мышц. Он расстёгивал ремень, когда Даша, Женька и остальные ушли в свои кабинки.
Вдруг — едва слышный шорох. Дверь служебного входа приоткрылась, и внутрь проскользнула крошечная тень.
Это оказалась молоденькая девушка, девятнадцати лет, как он позже узнал. Но сейчас она казалась воплощением хрупкой, почти болезненной красоты: ростом чуть выше полутора метров, смуглая кожа, которая в полумраке казалась золотистой, и водопад чёрных волос, доходящих до самых бёдер. На ней было белое платье — прозрачное, как утренний туман. Оно не скрывало ничего: маленькая, острая грудь с тёмными, напряжёнными сосками-вишенками была видна как на ладони.
— Ты кто? — спросил мужчина, сглотнув слюну
— Лилия. Моя мама вас встречала... И, она пока не видит — прошептав это с придыханием, девушка буквально упала перед Игорем на колени, и её маленькие ладони обхватили его бёдра. Её огромные, влажные глаза смотрели
Продавщица