разорвала последнюю нить запрета. Портрет Дамблдора дрогнул. Краски — мудрые глаза, седая борода, пурпурные одежды — начали стремительно блекнуть, выцветать, как фотография, оставленная на солнце. Изображение поплыло, распалось на цветные разводы и исчезло, оставив после себя лишь пустую потемневшую раму. Последнее эхо великого мага, последний оплот памяти о другом мире был бесшумно поглощён всепожирающей пустотой.
***
Следующие несколько месяцев Гермиона посвятила тщательной методичной ликвидации активов. Она действовала с холодной расчётливостью. Маленькими партиями, в разных городах, через сеть ломбардов и частных ювелиров, которые не задавали лишних вопросов, она сбывала золотые украшения, драгоценные камни, изящные безделушки из кабинетов профессоров и спален студентов. Она никогда не появлялась в одном месте дважды, меняла внешность с помощью париков и очков, платила только наличными.
Вырученные фунты стерлингов тут же пускались в ход. Часть уходила на счета в офшорных банках через цепочку подставных лиц и фирм-однодневок — схемы, которые она досконально изучила по магловским финансовым руководствам. Другую часть она конвертировала в криптовалюту. Сидя в уединённых углах публичных библиотек или используя одноразовые телефоны, она пополняла анонимные цифровые кошельки. Криптовалюта была идеальным хранилищем: неосязаемая, транснациональная, почти не оставляющая следов.
Но она не доверяла полностью цифровому миру. Небольшую часть самых ценных и незаметных вещей — идеально огранённые бриллианты без оправ, редкие исторические монеты, несколько изящных золотых слитков старой чеканки, тщательно упакованная наличка — их она спрятала в надёжном сухом тайнике в глухой сельской местности Англии. Страховка на случай глобального коллапса цифровых систем или непредвиденных проблем.
Когда пришло время отъезда, она была готова. В день вылета из Хитроу она выглядела как обеспеченная несколько эксцентричная леди, отправляющаяся на долгосрочный отдых. На ней были надеты несколько из тех самых драгоценностей: элегантные золотые серьги с сапфирами, тонкая платиновая цепочка с небольшим, но безупречным бриллиантом, изящное кольцо. Не кричащая роскошь, а свидетельство хорошего вкуса и состоятельности, которые вполне могли быть наследственными. Таможенники пропустили её, лишь бегло взглянув на декларацию, где было указано «личные ювелирные украшения». Её настоящее состояние было не в чемодане, там было лишь несколько пачек долларов, а в строках кода на серверах и в координатах, выжженных в памяти.
Самолёт взлетел, унося её от островов. Впереди был океан, закаты и тишина, которую она так дорого купила.
***
Тридцать лет спустя.
Жара. Сухая жара карибского полудня, разбавляемая слабым бризом. Небольшое выкрашенное в белый цвет бунгало на самом краю тихого пляжа, заросшего пальмами. Веранда с видом на бескрайний сияющий под солнцем океан. На веранде стояло плетёное кресло-качалка.
В нём сидела женщина. Старая. Её лицо было испещрено морщинами, загорелая кожа напоминала старый пергамент, но в нём не было ни напряжения, ни боли. Лишь глубокое окончательное спокойствие. Седеющие каштановые волосы колыхались на ветру. На её коленях лежала закрытая книга — сборник стихов Стивенса. Рядом на низком столике стоял пустой бокал, на дне которого засох след от дайкири.
Её карие глаза, когда-то полные огня, а потом — пустые и холодные, теперь были закрыты. Казалось, она просто дремлет, наслаждаясь шумом прибоя и шелестом пальмовых листьев.
Именно так её и нашли — местные темнокожие полицейские, вызванные соседкой, которая три дня не видела старую мисс Грейнджер. Они вошли, сняв головные уборы, и замерли.
Тело в кресле было совершенно сухим, почти мумифицированным. Не было признаков насилия. Казалось, жизнь просто медленно по капле испарилась из него под жарким солнцем, оставив лишь эту невесомую хрупкую оболочку. Полицейские переглянулись, пожали плечами. Старая одинокая женщина, умершая своей смертью в райском уголке. Что может быть более естественным? Они составили акт и вызвали коронера.
случай в троллейбусе