ее бедра, будто против ее воли, слегка подались назад, навстречу следующему мощному толчку. Чафк! Ее тело дернулось вперед.
— Ааааххххх бляяяяять!
— Остановись! — закричал я, дергаясь против веревок. Они лишь глубже впились в кожу. — Прекрати, ублюдок! Отстань от нее!
Негр на мгновение замедлил темп, повернул ко мне голову. Его глаза были холодными, насмешливыми. Пот стекал по его вискам. Он не переставая двигал бедрами, медленно, демонстративно вгоняя в маму еще сантиметр за сантиметром своего члена.
— Зачем? — его голос был низким, спокойным, почти ленивым. — Посмотри на нее. Эта шлюха явно кончает.
Как будто в подтверждение его слов, тело мамы вдруг затряслось в новой, более мелкой дрожи. Ее стоны перешли в визгливый, захлебывающийся вой.
Его слова были правдой. Я видел, как сжимаются мышцы ее живота, как ее киска, та самая, из которой непрерывно текла смазка, пульсирует, разбрызгивая прозрачную жидкость на песок под ней. Ее ноги задрожали, пальцы ног впились в песок. Она кричала, кричала так, будто ее резали, но в этом крике была нота невыносимого, дикого удовольствия. Оргазм бил ее волнами, выкручивая тело, заставляя ее задницу судорожно сжиматься вокруг его члена.
Но он не остановился.
Наоборот. Увидев, как она кончает, его лицо исказила жесткая ухмылка. Он выпустил ее запястья, схватил ее за широкие бедра своими огромными ладонями, впиваясь пальцами в белую плоть, и начал ебать ее с новой, звериной силой. Теперь это были не методичные толчки, а яростные, короткие, разрывающие удары. Чпок-чпок-чпок-чпок! Звук стал резче, громче.
— Ай! Ай! Ай! — она визжала от каждого толчка, ее голос срывался. Ее тело болталось, как тряпичная кукла, в его железной хватке. Голова моталась, слюна и слезы летели на песок. Сиськи хлопали друг о друга, ее живот и задница тряслись в бешеном танце. — Ебать... ебать...ебать... ох, ебать... ох, нахуй... ох, пиздец, блять... ай! Блять!
Она была полностью в его власти. И это зрелище, отвратительное и гипнотизирующее, пригвождало меня к месту. Я не мог отвести глаз. От ее криков у меня закладывало уши.
— Ооохххх, ебаааааать! Да ну нахуй, блять! — она закричала, когда он одним особенно сильным движением вогнал себя в нее до самых яиц. Ее спина выгнулась дугой, я увидел, как напряглись каждое ребро. Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах уже не было мольбы о помощи. Там было что-то другое. Шок, опустошение и... изумление. — Сынок... это пиздец! Это... я вахуе...
Ее признание, вырванное болью и насильственным наслаждением, прозвучало громче любого крика. Она чувствовала это. Ее тело, преданное ею самой, реагировало.
— Ох, ебать... пизда! — простонала она, и ее голова упала на песок. Она больше не смотрела на меня. Ее тело продолжало принимать удары, но теперь она лишь мычала, низко и непрерывно, ммммхххмммм, поддакивая каждому его движению. Ее скулы были алыми, рот приоткрыт. Иногда она всхлипывала, и из ее горла вырывалось жалобное хныканье, но тут же переходившее в тот же глубокий, удовлетворенный стон.
Он ебал ее, склонившись над ней, его тень накрывала ее полностью. Мускулы на его спине и ягодицах играли под кожей при каждом движении. Звук их соития заполнил весь мир — хлюпающий, влажный. Чавк! Хлюп! Прррффф!
И она кончала снова. Не так бурно, как в первый раз, но глубже, продолжительнее.
— Бляяяять... сынок... сделай что-нибудь... — ее голос был слабым, прерывистым шепотом, который я едва разобрал сквозь шум прибоя и звук их тел. — Кончаю же, блядь... ебааааааааать... сынок, опять кончаююююююююю! Кончаю нахуй!!!
Игрушки с клизмой