же неконтролируемо. Ее анус, растянутый вокруг его члена, пульсировал, и снова раздался тот тихий, позорный звук выходящего воздуха. Из ее киски хлынула новая порция смазки, стекая по внутренней стороне бедер и капая на темный, влажный песок. Она плакала, рыдала, но ее бедра, будто одержимые, продолжали мелко подрагивать, подталкивая его глубже.
Я рванулся, чувствуя, как веревки режут кожу до крови. Но бревно было неподвижно. Я был лишь зрителем. Вынужденным свидетелем того, как моего самого родного человека насилуют, унижают, и как ее собственное тело предает ее снова и снова, выжимая из этой пытки оргазм за оргазмом.
Он продолжал. Казалось, его выносливости нет предела. Он менял ритм, то ускоряясь до бешеной дрожи, то замедляясь до мучительно-медленных, глубоких проникновений, каждый из которых заставлял маму выть от переполнявших ее ощущений. Он то держал ее за бедра, то хватал за волосы, приподнимая ее голову, чтобы видеть ее лицо, искаженное гримасой боли и наслаждения.
— Ах! Ах! Еба... еба... еба... — она повторяла это, как мантру, когда он вновь ускорился, его яйца хлопали о ее промежность. — Ох, ебать... ох, нахуй... ох, пиздец, блять...ммммм бляяяяяяяять перестань умоляю!
Ее крики сливались в один непрерывный вопль. Она была вся в поту, ее тело лоснилось, песок прилип к влажной коже на боках и щеке. Ее огромная задница была теперь ярко-розовой от шлепков и трения, и на ней отпечатались красные следы от его пальцев.
И вот, после очередной долгой, изматывающей серии толчков, что-то в ней переключилось. Ее тело, которое до этого лишь пассивно принимало удары, вдруг напряглось по-новому. Стон, вырывавшийся из ее горла, сменился на прерывистый, влажный шепот, обращенный прямо ко мне.
— Сынок... ебать... сыночек... — прошептала она, и ее голос был таким тихим, что я читал его по губам больше, чем слышал. Но в ее глазах, затуманенных слезами, было что-то кроме стыда. Какая-то решимость. Какая-то отчаянная, грязная просьба. — Ммммммм блять...
Ее тело затряслось, но на этот раз не от удара извне, а изнутри. Судорожная волна пробежала по ее спине, заставив сиськи отчаянно заколотиться, соски чертя по песку. Слезы текли по ее щекам ручьями, но ее губы растянулись в странной, искаженной гримасе. И в этот момент, когда казалось, что она вот-вот развалится на части, она сделала нечто немыслимое.
Она уперлась коленями в песок, и, превозмогая, казалось, всю боль в мире, подняла свою толстую, избитую, мокрую от пота и спермы жопу. Подняла максимально высоко, выгнув спину неестественной, соблазнительной дугой. Ее анус, растянутый вокруг его члена, натянулся еще сильнее, и она простонала, но звук этот был уже другим.
— Мммм... да... — вырвалось у нее, едва слышно. А потом громче, срываясь на крик, но крик этот был полон не боли, а какого-то дикого освобождения. — Боже, да!
Она повернула голову через плечо, ее взгляд, полный слез и какого-то безумия, скользнул по лицу негра. И тогда ее бедра пришли в движение. Не просто приняли его следующий толчок, а ответили. Она начала двигаться сама. Медленно, сначала неуверенно, а потом все смелее, она стала вращать тазом, выписывая широкие, размашистые восьмерки на его огромном, глубоко вошедшем в нее хую. Ее задница, эта массивная, белая жопа, тряслась и хлопала, но теперь это был не хаотичный трепет, а управляемый, похотливый танец. Каждое движение заставляло его член скользить внутри ее разоренного ануса под новым углом, вызывая новый взрыв ощущений.
Негр аж присвистнул от неожиданности. Его бедра на мгновение замерли, позволив ей взять инициативу. Он смотрел, как эта сломленная, плачущая женщина, которую он только что насиловал, теперь сама двигает на
Зятек