наклонилась, взяла головку в рот — медленно, смакуя. Её язык обвёл её, посасывая, дразня. Потом она взяла глубже, почти на половину, и снова выпустила, облизнув губы.
— Поняла? — спросила она Катю, глядя на неё снизу вверх: — Сначала головка, языком работаешь. Потом глубже, но не торопишься. Он сам покажет, когда готов.
Катя кивнула, глядя на член с каким-то новым, жадным выражением. Она облизнула свои губы, словно пробуя что-то на вкус.
— Теперь ты, — сказала Маринка, отодвигаясь, но оставаясь рядом, чтобы подсказывать.
Катя наклонилась, неуверенно взяла головку в рот. Её язык двигался робко, но старательно — она обводила головку, посасывала, пробовала. Я застонал, чувствуя, как член твердеет, наливается под её неумелыми, но такими старательными ласками.
— Умница, — похвалила Маринка, гладя Катю по голове: — А теперь глубже, не бойся. Расслабь горло, представь, что ты глотаешь, но не глотаешь.
Катя попробовала, взяла глубже, и вдруг закашлялась, выпустив член. На глазах выступили слёзы.
— Ничего, — усмехнулась Ира, наблюдавшая за всем со стороны, лениво почёсывая живот: — Первый раз всегда так. У меня тоже было. Привыкнет.
— Давай ещё раз, — мягко сказала Маринка, вытирая Катины слёзы пальцем: — Только медленнее. Не торопись.
Катя глубоко вздохнула, вытерла слёзы и снова наклонилась. На этот раз она действовала осторожнее — взяла головку, обвела языком, потом чуть глубже, ещё чуть. Я чувствовал, как она учится, как втягивается, забывая о стеснении. Её рука, следуя подсказкам Маринки, легла на основание члена, массируя в такт движениям рта.
— Хорошо, — шептала Маринка, направляя её: — Вот так... языком работай... глубже... не бойся...
Катя слушалась, и с каждой минутой у неё получалось всё лучше. Член стоял уже твёрдо, пульсируя у неё во рту, и я чувствовал, как приближается разрядка.
— Молодец, — сказала Маринка, когда Катя выпустила член, тяжело дыша, с блестящими глазами и влажными от слюны губами: — Из тебя выйдет толк. Ещё пару тренировок — и будешь как я.
Катя улыбнулась — счастливо, довольно, гордо. Она посмотрела на меня, и в её глазах читалось: «Я смогла».
— А теперь, — Маринка взяла бутылку и снова разлила по рюмкам: — Теперь за Катю. За её первый минет.
Мы выпили. Горилка обожгла горло, но в этот раз Катя даже не поморщилась — только улыбнулась и прижалась ко мне, положив голову на плечо.
Ночь продолжалась.
Воздух в каюте был густой, пропитанный запахом секса, пота и сладковатым ароматом горилки. Свеча на столе оплыла, но всё ещё горела, отбрасывая пляшущие тени на стены, на разбросанную одежду, на голые тела, которые, казалось, светились изнутри в этом полумраке.
— Теперь Света, — сказала Маринка, и голос её прозвучал как приговор, от которого по коже побежали мурашки.
Света вздрогнула, услышав своё имя. Застеснялась, как всегда, но послушно легла на спину, раздвинув ноги. Русые волосы разметались по подушке золотистым ореолом, нежное лицо с ямочками на щеках горело таким румянцем, что даже в полумраке было видно. Её маленькая грудь с розовыми сосками вздымалась часто-часто, соски затвердели, торчали, как спелые ягодки. Она смотрела на меня снизу вверх — и в этом взгляде было столько доверия, столько надежды, столько желания, что у меня сердце пропустило удар.
Я лёг сверху, чувствуя, как её тело подо мной дрожит — мелко, едва уловимо. Член коснулся её промежности, влажной, горячей, готовой. Мой член вошёл медленно, очень медленно, чувствуя, как её киска принимает меня — нежно, туго, но податливо. Она была влажной, готовой, тёплой — такой тёплой, что казалось, я погружаюсь в самую суть жизни.
С тещей (продолжение)