Я вышел из неё, лёг рядом. Девушки облепили её со всех сторон, целовали, гладили, поздравляли.
— Теперь ты настоящая женщина, — сказала Маринка.
Катя улыбнулась сквозь слёзы и посмотрела на меня.
— Спасибо, — сказала она: — Спасибо тебе.
Я поцеловал её в лоб.
— Это тебе спасибо. За доверие.
Катя прижалась ко мне, и я чувствовал, как её огромная грудь расплющивается о мою грудь. Тёплая, мягкая, невероятная.
— А теперь, — сказала Маринка? — Капитан, у тебя есть ещё силы? Катьке надо показать, что первый раз — это только начало.
Катя посмотрела на меня. В её серо-голубых глазах, ещё влажных от слёз счастья, не было уже страха — только жадное любопытство и лёгкое смущение. Длинные русые волосы разметались по плечам, пухлые губы приоткрылись, на щеках горел румянец.
Она отодвинулась на край кровати, поджав под себя ноги. Устроилась поудобнее, обхватила колени руками. Её огромная грудь тяжело лежала на бёдрах, соски торчали, набухшие, розовые. Она уже не стеснялась — смотрела с живым интересом, готовая впитывать каждое движение.
— Ира, ты первая, — скомандовала Маринка: — Ты у нас любительница.
Ира усмехнулась своей наглой улыбкой и встала на четвереньки, прогнувшись в спине. Её спортивные ягодицы туго натянулись, тёмное колечко между ними подрагивало в ожидании. Короткие тёмные волосы взмокли, на лбу выступила испарина.
— Давай, капитан. Трахни меня в задницу. Я соскучилась. Весь день об этом думала.
Я потянулся, взял в ладонь тюбик с вазелином — уже почти полупустой, но ещё на пару раз хватит. Выдавил щедро на пальцы — густую, прозрачную массу.
Сначала смазал её. Осторожно провёл пальцами по тугому колечку, массируя, разогревая. Ира застонала, подаваясь назад. Я ввёл палец внутрь — сначала один, потом второй, растягивая, подготавливая.
— Давай, не томи, — выдохнула она, вцепившись в подушку.
Я смазал свой член — от основания до головки, щедро, не жалея. Член стоял твёрдо, налитой кровью. Потом приставил к узкому колечку и начал давить.
Головка вошла — туго, горячо. Ира застонала громко, запрокинув голову. Я вошёл глубже, потом ещё глубже, пока не упёрся в самое нутро.
— Да... — выдохнула она: — Вот так... двигайся...
Я начал двигаться в ней. Жёстко, ритмично, но сдерживал себя — нельзя кончать раньше времени. Ира стонала, вцепившись в подушку, её ягодицы ходили ходуном при каждом толчке. Пот стекал по её спине, блестел в свете свечи.
Катя смотрела заворожённо. Глаза её были широко раскрыты, зрачки расширены так, что радужки почти не осталось. Губы приоткрылись, дыхание участилось, и она сама не замечала, как её рука непроизвольно легла на собственную грудь, пальцы сжали сосок сквозь тонкую ткань сарафана. Она не отрывала взгляда от того места, где мой член входил в Иру, исчезал в ней с каждым толчком, появлялся снова — мокрый, блестящий, пульсирующий.
— Ох... — выдохнула Катя, сама не замечая, как начинает дышать чаще, как её пальцы уже не просто лежат на груди, а мнут её, играют с соском.
Ира кончила быстро — с криком, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжали мой член с невероятной силой, пульсируя ритмично, выжимая. Я замер внутри неё, чувствуя, как волны её оргазма прокатываются по телу, передаваясь мне.
Я вошёл в неё до упора — и всё внутри отпустило. Не сдерживался больше, не думал. Просто отдался тому, что накатывало горячей, неудержимой волной. Толчки шли сами, глубокие, сильные, один за другим, пока не кончились. Ира замерла подо мной, принимая, чувствуя, как пульсации затихают глубоко внутри. Её тело вздрагивало в такт последним спазмам — мелко, часто, уже на излёте.
Нежное утро