Я сел рядом с Катей, взял её за руку. Она посмотрела на меня, и в глазах её уже не было страха — только доверие и лёгкое волнение.
Минут через пять, когда Катя уже расслабилась, тихо постанывала под ласками подруг, Маринка подняла голову.
— Кать, можно я проверю?
Катя кивнула, закусив губу.
Маринка осторожно раздвинула её ноги шире, провела пальцами по складкам. Катя вздрогнула, но не отстранилась.
— Интересно, — сказала Маринка, поднимая глаза.
— В смысле? — не понял я.
— Ну... обычно у девственниц есть плёнка. А тут... — она осторожно ввела палец внутрь, на сантиметр. Катя охнула, но не от боли — от неожиданности: — Палец входит свободно. И глубоко.
— Что это значит? — спросила Катя испуганно.
— Это значит, — сказала Таня, — что тот урод два года назад тебе её уже порвал. Но сделал это грубо, больно, и скорее всего, не до конца. Входа не было, а плёнка лопнула. Поэтому ты и боялась — потому что помнила боль.
— Но тогда я... — Катя запнулась.
— Ты всё ещё девственница, — сказал я мягко: — Секса у тебя не было. Была травма. А сейчас будет первый раз — настоящий, правильный, нежный.
Катя выдохнула. На глазах её выступили слёзы — но не от боли, от облегчения.
— Значит, не будет больно? — спросила она.
— Не будет, — пообещал я. — Если что — сразу скажешь, остановимся. Но думаю, что боли не будет. Будет только приятно.
Я взял тюбик вазелина — уже пригодился, не зря из аптечки стащил — выдавил на пальцы, смазал себе член. Потом осторожно коснулся пальцами её промежности, смазал и там, хотя она уже была влажной.
— Готова? — спросил я.
Катя кивнула, глядя мне в глаза.
Я лёг сверху, раздвинул её ноги коленом. Член упёрся во влажную плоть. И тут я вспомнил Лену. Мою будущую жену. С ней всё было по-другому — торопливо, неловко, в тесной общажной комнате под скрип пружин. Я тогда был нетерпеливый, неопытный, боялся, что кто-то войдёт, что она передумает, что у меня не получится. Но получилось. Кровь, слёзы, потом её испуганные глаза и моё дурацкое «прости». Мы оба не знали, что делать дальше. А сейчас... сейчас я знал. Знал, как сделать так, чтобы было не больно. Знал, как не торопиться. Знал, что после этого не будет слёз.
Я начал входить. Медленно, очень медленно. Сначала только головка. Катя замерла, затаив дыхание: — Больно? — спросил я.
— Нет... — выдохнула она, и удивление в её глазах сменилось радостью: — Не больно! Совсем!
Я вошёл глубже. Ещё глубже. Чувствовал, как тугие стеночки раздвигаются, принимают мой член. Никакого препятствия — только влажное, горячее тепло.
Я вошёл полностью.
Катя выдохнула, выгнулась, вцепившись в мои плечи. Но не от боли — от полноты ощущений.
Я начал двигаться. Медленно, осторожно, чувствуя каждый миллиметр внутри неё. Катя застонала — громко, не сдерживаясь. Её огромная грудь колыхалась в такт моим движениям, соски прыгали перед глазами.
Вокруг нас столпились девушки. Маринка гладила Катю по голове, шептала что-то ласковое. Таня держала её за руку. Света целовала в губы. Ира гладила её по груди — по этой огромной, прекрасной груди.
— Хорошо? — спросил я.
— Да! — выкрикнула Катя: — Очень хорошо!
Она кончила быстро — первый раз в жизни, по-настоящему, с мужчиной внутри. С тихим криком, содрогаясь, сжав меня так сильно, что я замер.
Порево на кафедре