не было больно. Опускаюсь ниже, касаюсь там, где ещё никто не касался. Она вздрагивает, дёргается, но не отстраняется.
— Тише, — шепчу я: — Я осторожно.
Медленно вожу пальцами, чувствуя, как напряжены мышцы, как всё тело замерло в ожидании. Она дышит часто, но старается расслабиться — я вижу это по тому, как постепенно отпускает страх.
Когда палец входит — всего на фалангу, не глубже, — она вскрикивает. Не от боли — от неожиданности. От того, что это наконец случилось..
— Больно?
— Неприятно... но терпимо...
Ввожу второй палец. Растягиваю, массирую изнутри. Света стонет, сжимая руку Кати, но постепенно расслабляется.
Смазываю член — щедро, не жалея. Приставляю к колечку. Начинаю давить.
Медленно. Очень медленно.
Головка входит. Света замирает, затаив дыхание.
— Терпи, — шепчет Таня: — Сейчас отпустит.
Я вхожу глубже. Ещё глубже. Света стонет сквозь зубы, вцепившись в руку Кати.
— Всё? — выдыхает она.
— Всё, — отвечаю я: — Я внутри.
— Ох... — выдыхает она. — Как... как странно... как полно...
Я замираю, даю привыкнуть. Чувствую, как пульсируют тугие мышцы вокруг члена. Потом начинаю двигаться.
Медленно. Плавно. Выхожу — вхожу.
Света стонет громче, но уже не от боли — от полноты ощущений. По щеке её течёт слеза, но она улыбается.
— Хорошо... — выдыхает она: — Уже приятно...
Катя целует её в висок. Таня гладит по груди, сжимает соски.
Я двигаюсь в ней, чувствуя, как она привыкает, как тело принимает меня, как расслабляется. Света стонет всё громче, подаётся навстречу.
— Я сейчас... — выдыхает она. — Кажется...
Она кончает — с тихим удивлённым криком, содрогаясь, сжав меня внутри. Её тело выгибается, дрожит, пульсирует вокруг моего члена.
Я замираю, чувствуя этот оргазм — её первый анальный оргазм. Чувствую каждую пульсацию, каждое сжатие.
Катя отстраняется от Светы, гладит её по щеке, вытирает пальцем слезу, всё ещё блестящую на ресницах. Улыбается ей тепло, по-матерински, и поднимается. Смотрит на меня — и в этом взгляде уже нет ничего от той испуганной девочки, что вчера впервые переступала порог моей каюты. Только жадное, тёмное желание. Только голод.
После вчерашнего она ничего не боится. Наоборот — хочет ещё. Всё, что можно взять.
— Теперь я, — говорит она просто. И это звучит не как просьба. Как требование.
Она ложится на спину, раздвигает ноги широко, призывно, не стесняясь. Её огромная грудь растекается по груди, тяжело ложится на бока, соски торчат — тёмно-розовые, набухшие, крупные, как спелые ягоды. Кожа блестит от пота и возбуждения. Она смотрит на меня снизу вверх и улыбается — уверенно, даже нагло. В этой улыбке нет ни капли прежней робости.
— Иди ко мне, капитан!
Я ложусь сверху. Член входит в неё сразу, глубоко — вагинально, без подготовки. Она влажная — так влажно, что я вхожу без сопротивления, будто она только этого и ждала. Горячая, податливая, жадная. Она обвивает ногами мою спину, прижимает к себе, впивается ногтями в плечи, оставляя красные полосы.
— Да, — шепчет она, глядя мне прямо в глаза.
Я начинаю двигаться. Катя стонет громко, не сдерживаясь, запрокинув голову. Её груди колышутся в такт, соски мелькают перед глазами, касаются моей груди. Я наклоняюсь, беру один в рот, посасываю, покусываю — она стонет ещё громче, выгибается навстречу.
— Ещё, — выдыхает она: — Ещё...
Её руки гладят мою спину, сжимают ягодицы, помогают двигаться глубже. Она сама задаёт ритм, подаваясь бёдрами навстречу каждому толчку.
Таня и Света смотрят. Таня улыбается своей полуулыбкой, гладит Свету по плечу, что-то шепчет на ухо. Света смотрит заворожённо, не отрываясь — её первый опыт оказался хорошим, и теперь она впитывает всё, как губка, каждое движение, каждый стон, каждую каплю того,
ЕБАРИ МОЕЙ МАМЫ