но молчала. Света, Катя и Таня почти не ели, только переглядывались и краснели. Маринка с Ирой делали им ободряющие знаки.
После ужина девушки ушли к себе. Я поднялся в каюту, подготовил всё как обычно — свежая простыня, свечка на столе, яблоки, шоколад. И конечно, новый тюбик вазелина — уже четвёртый за рейс.
Ждать пришлось недолго. Около одиннадцати вечера в дверь тихо постучали.
Я открыл. На пороге стояли Света, Катя и Таня. Все в халатиках, мокрые после душа, пахнущие мылом и ожиданием. Но в глазах каждой читалось волнение.
— Заходите, — сказал я, пропуская их внутрь.
Они вошли, сели кто куда. Таня на стул, закинув ногу на ногу, халат распахнулся, открывая смуглое бедро. Катя на кровать, её огромная грудь тяжело лежала на коленях. Света пристроилась рядом с ней, теребя поясок, вся красная.
— Ну что, — сказал я, садясь напротив. — Как вы?
— Маринка с Ирой всё рассказали, — начала Таня: — Про вчерашнее. Про Олега Владимировича.
— Он сказал, что нам троим тоже нужно... отработать, — добавила Катя, поправляя халат, который с трудом сходился на груди.
— Характеристики, — кивнул я: — Знаю.
— Мы не можем отказаться, — тихо сказала Света. — Но нам страшно. Очень.
— Выпейте для храбрости, — я достал бутылку горилки, разлил по рюмкам.
Девушки выпили. Света закашлялась, Катя поморщилась, Таня довольно облизнулась.
— Ещё по одной? — предложил я.
— Давай, — кивнула Таня.
Вторая рюмка разлилась теплом, девушки заметно расслабились. Света перестала теребить поясок, её пальцы наконец выпустили край халата, который она комкала последние полчаса. Катя расправила плечи, её огромная грудь под халатом колыхнулась, она даже улыбнулась — робко, но уже без того животного страха, который читался в глазах час назад. Таня улыбнулась своей загадочной полуулыбкой, откинулась на спинку стула, халат распахнулся ещё шире, открывая смуглое бедро почти до самого таза.
— Он придёт? — спросила Света, и в голосе её дрожала надежда, что нет. Что случится чудо, что прораб передумает, что Оксана его запрёт, что корабль утонет — только бы не пришёл.
— Придёт, — ответила Таня спокойно: — Маринка сказала, что точно. Хочет характеристики подписать — придёт. А хочет он их подписать, потому что мы ему нужны. Сами видели, как он на нас смотрит.
— Он на всех смотрит, — буркнула Катя, поправляя халат на груди: — На меня ещё в первый день так зыркнул, что я думала, он меня тут же на палубе...
— И правильно зыркал, — усмехнулась Таня: — Такая красота пропадает. Ладно, девки, не дрейфить. Справимся.
Раздался стук. Короткий, уверенный, хозяйский. Три удара, будто молотком по наковальне.
Света вздрогнула, Катя замерла, Таня только усмехнулась.
— Это он, — выдохнула Катя.
— Я открою, — сказал я, вставая, отставив пустую рюмку.
Я подошёл к двери, глубоко вздохнул и открыл.
На пороге стоял Олег Владимирович. Взъерошенный, запыхавшийся, глаза горят нетерпением. Рубашка наполовину выбилась из штанов, волосы мокрые — видимо, только что из душа, бежал. Даже не поздоровался — влетел в каюту, как торпеда, окинул взглядом девушек.
— Значит так, красавицы, — выпалил он, скидывая майку через голову одним движением: — Времени у меня мало. Так что без прелюдий. Быстро и качественно. За полчаса уложиться надо.
Девушки переглянулись. Таня кивнула им — давайте, мол.
— Раздевайтесь, — скомандовал он, расстёгивая штаны и спуская их вместе с трусами. — Живо! На койку. Попками вверх. Чтобы я видел, с чем работать буду.
Он стоял перед ними голый, его длинный кривой член уже стоял — налитой, твёрдый, с блестящей головкой, на которой выступила капелька смазки. Вены вздулись, член подрагивал в такт
Коктебель 3