— Скучал? — спросила она, прижимаясь всем телом, липким, горячим.
— Есть немного, — усмехнулся я, чувствуя, как её язык скользит мне в рот.
А Маринка тем временем уже садилась на прораба. Медленно, смакуя, опускалась на его огромный кривой член — прямо в анус, который я уже успел разработать. Прораб застонал, закатил глаза, вцепившись в подлокотники кресла.
— Ох... — выдохнул он. — Какая же ты... тугая...
— А кому легко? — усмехнулась Маринка, начиная двигаться.
— Ох... — выдохнул он: — Вы меня сегодня в гроб загоните...
— Постараюсь, — усмехнулась Маринка и начала двигаться.
Я смотрел на это — на Маринку, скачущую на прорабе, на её рыжие волосы, разлетающиеся в стороны, на её грудь, прыгающую в такт, на то, как её анус принимает его огромный кривой член с каждым движением. И чувствовал, как рука Иры сжимает мой член — она стояла рядом, прижималась, гладила себя второй рукой, глядя на подругу, и одновременно дрочила меня, не давая остыть.
— Трахни меня, капитан, — шепнула Ира, прижимаясь ко мне всем телом
Я развернул её, поставил лицом к креслу, упираясь руками в подлокотник. Она прогнулась в спине, выставив ягодицы — идеальная поза. Её анус был ещё расслаблен после прораба, влажный, тёплый, чуть припухший, но готовый принять снова.
Я вошёл сразу, глубоко, без предисловий.
— Да, — выдохнула она, запрокинув голову: — Супер...
Я начал двигаться в ней — жёстко, ритмично, чувствуя, как её тугое нутро сжимает мой член. Ира стонала, вцепившись в подлокотник, подаваясь навстречу каждому толчку.
Две пары работали в унисон. Маринка на прорабе — скакала, кричала, рыжие волосы хлестали по спине, груди прыгали, соски мелькали в свете догорающей свечи. Она двигалась на нём с какой-то неистовой страстью, вбирая его огромный кривой член целиком, до самого основания. Прораб стонал, вцепившись в её бёдра, помогая, направляя.
Я на Ире — вколачивался, глядя, как её спортивное тело вздрагивает при каждом движении, как мышцы спины перекатываются под кожей, как она вцепилась в подлокотник так, что костяшки побелели. Её анус был всё ещё расслаблен после прораба, но мой член входил туго, горячо, идеально.
Стоны, крики, шлепки тел — всё смешалось в один бешеный ритм. Каюта наполнилась звуками — влажными, хлюпающими, ритмичными. Запах секса и тел смешался в густой, пьянящий коктейль.
Я чувствовал, что приближаюсь. Напряжение нарастало где-то внизу живота, поднималось всё выше, сжималось в тугой узел.
— Кончаю, — выдохнул я, входя в Иру до упора, чувствуя, как член пульсирует внутри неё.
— Да! — закричала она: — Я тоже! Да!
Её тело выгнулось — и замерло в последнем, долгом напряжении. А потом обмякло, обвисло, тяжело дыша. Я чувствовал, как внутри неё всё ещё пульсирует, затихая медленными волнами. Мы стояли так несколько секунд — соединённые, мокрые, не в силах пошевелиться.
Ира не двигалась, только дышала — тяжело, глубоко, уткнувшись лицом в стол. Ира не двигалась. Только дышала — тяжело, глубоко, уткнувшись лицом в стол. Когда я вышел, медленно, чувствуя, как она нехотя отпускает, Ира даже не шелохнулась, только вздохнула — долго, шумно, будто выныривала из глубокой воды.
На полу, под ней, уже натекло — мутное, тёплое, смешанное с вазелином. Она стояла, широко расставив ноги, и я видел, как медленно стекает по коже, как капли срываются вниз, падая на линолеум с едва слышным звуком. Ира не обращала внимания. Ей было всё равно.
— Охренеть, — выдохнула она, не открывая глаз.
Голос сел, звучал хрипло, но в нём слышалось то самое, сытое удовлетворение.
Прощай моя сказка!