малыш, твоего крипера совсем нельзя оставлять без присмотра даже на пару минут! - сказала Марина с улыбкой - или это от того, что ты на мамину попку засмотрелся?»
Марина аккуратно наложила крем на его пульсирующий ствол.
«Вот так, – прошептала она, и в её голосе снова зазвучали те густые, медовые нотки – Умничка. Мама намажет своего большого мальчика. Чтобы не натёрло».
Её пальцы, покрытые холодным кремом, размазали остатки крема, и теперь нежная ладонь вновь обернулась вокруг его хуя, медленно, но крепко разглаживая все это сладкое, вкусное месиво. Егор вздрогнул от неожиданности – контраст температуры был резким. Но она уже втирала крем нежными, круговыми движениями. Снизу вверх. Она покрывала густым слоем всю длину ствола, тщательно, не пропуская ни миллиметра. Крем смешивался со сгустками спермы, создавая скользкую, блестящую, прохладную плёнку. Хотя Марина всегда любила говорит «месиво»
«Холодно? – спросила она, наблюдая, как по его коже пробегают мурашки. – Сейчас согреет. Мамины руки согреют».
Она продолжала втирать, но теперь её ладони стали двигаться быстрее, создавая трение. Холод сменился приятным, разливающимся теплом. А затем – жаром. Её руки работали не просто как руки матери, ухаживающей за кожей ребёнка. Это был массаж. Целенаправленный, чувственный, знающий. Она обхватывала его у основания обеими руками, будто снимая мерку, и медленно, с лёгким скручивающим движением, вела вверх, к головке. Потом обратно. И снова вверх. Крем впитывался, делая кожу невероятно гладкой и податливой под её пальцами.
Член Егора ответил мгновенно и мощно. Головка, тёмно-багровая, набухла еще больше, выделяя новую, прозрачную порцию нескольких капель и одного большого сгустка спермы. Марина смазала и её, размазав крем и сок по нежной кожице уздечки. Егор застонал, низко, и его бёдра сами собой приподнялись, ища большего контакта.
«Видишь? – она ухмыльнулась, её глаза сузились от похотливого удовольствия – Он уже снова просится. Ненасытный. Но мама знает, что лучше для своего малыша. С мокрым хуем спать неудобно, а вот с ухоженным, намазанным... совсем другое дело».
Она набрала ещё крема, уже не экономя. Теперь её пальцы скользили по нему без всякого сопротивления, с тихим, влажным звуком. Она смазала его мошонку, осторожно перебирая пальцами налитые, тяжёлые яички, покрывая кремом нежную кожу.
«Смотри как блестит, малыш. Весь такой сочный...а яички...мммм, красота!»
Каждое её прикосновение было одновременно заботливым и откровенно сексуальным. Она знала каждую реакцию его тела, каждую точку, каждую венку.
«Всё, – сказала она наконец, вытирая руки о край простыни – Теперь можно и спать. Повернись на бок, к стенке, я лягу сзади, как когда ты маленький был».
Но Егор не двигался. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах, ещё мутных от первого оргазма, уже горел новый, тревожный огонь. Напряжение внизу живота было уже не просто зудом. Это была тяжёлая, тёплая полнота, которая требовала выхода. Его член, толстый и блестящий от крема, стоял колом, подрагивая при каждом ударе сердца.
Марина увидела этот взгляд. И её губы растянулись в медленной, понимающей улыбке. Она не сказала ни слова. Просто встала с края полки. Её руки потянулись к подолу халата, и одним легким движением она сняла его с себя. Под ней оказались тонкие, кружевные чёрные трусики, которые лишь подчёркивали полную, соблазнительную форму её ягодиц. Тело зрелой женщины, не скрываемое теперь ничем: широкие бёдра, упругая, с легкой рябью целлюлита, но от этого лишь более мягкая и манящая задница, узкая талия, полные, тяжёлые груди, вываливающиеся из чашечек бюстгальтера.
Она повернулась к нему спиной. И медленно, с преувеличенной осторожностью, как будто садясь на горячую поверхность, стала опускаться на него. Но не так, как обычно. Она пристроилась
Моя Женечка