— Алиса? Конечно, сложно ей было освоиться. Никогда ведь не выполняла такую работу. Но старается. Иногда забывает своё место в доме — ну, знаешь, привычка к свободе. Но мы поправляем.
На этих словах член во рту дёрнулся — резко, сильно. Горячая струя ударила в горло — горькая, солёная, с резким, противным запахом. Я поняла мгновенно — он мочился. Прямо в рот. Жидкость заполнила меня — тёплая, обжигающая, горькая, с металлическим привкусом. Я судорожно глотала — горло сжималось, слёзы хлынули сильнее, рыдания вырвались приглушённо, через нос. Жидкость текла по подбородку, капала на грудь, на пол. Запах заполнил всё — резкий, унизительный, невыносимый.
А в трубке — голос Алёши, благодарный, облегчённый.
Виктор продолжал говорить — голос ровный, спокойный, как будто ничего не происходило:
— Да, приходи. Будет хорошо. Кстати, Маргарита тебе понравилась?
Он хмыкнул — довольный.
— Маргарита всем нравится. Она умеет...
Алёша ответил что-то — я услышала только обрывки: «да... спасибо... скоро...». Голос мужа — тревожный, но благодарный.
Ревность пронзила — остро, как нож в грудь. Предательство — как удар в живот. Он говорил с моим мужем. Смеялся. Приглашал в баню. А я — здесь, на коленях, глотаю его мочу, пока он спокойно болтает с Алёшей. Пока Алёша благодарит его. Почему он спрашивает понравилась ли ему Маргарита? У них что-то было?
Я глотала — судорожно, давясь, слёзы лились ручьём, слюна и моча смешались на подбородке, капали на грудь. Ревность и отчаяние разрывали изнутри — он переживает за меня, но уже спит с Маргаритой. Он вытащит меня, но уже наслаждается ею. Он любит меня, но предпочитает её.
Виктор закончил разговор — короткое «до вечера», трубка легла на стол. Член дёрнулся ещё раз — последняя струя — и затих. Он откинулся в кресле, посмотрел на меня сверху вниз — глаза спокойные, почти добрые.
— Хорошая девочка, — сказал он тихо, голос мягкий, но с лёгкой насмешкой. — Ты сама поняла, что мне нужно, без единого слова. Это уже прогресс. Вершина прислуги — не выполнять приказы хозяина, а предвосхищать их. Чувствовать, чего он хочет, ещё до того, как он откроет рот. Сегодня ты это сделала. За это я тебя награжу. Но не скажу, как. Узнаешь сама. А теперь ползи обратно.
Я поползла обратно — тело дрожало, рот горел от горечи мочи, горло сжималось от рыданий, между ног — жгучая влага, жажда кончить невыносимая, слёзы лились, рыдания вырывались. В комнате — темнота. Я легла на коврик — рыдая, попа горела, во рту вкус мочи, тело кричало от желания, которое не могло удовлетворить. А в голове — голос Алёши, который благодарил Виктора.
Ревность и отчаяние разрывали изнутри. Я рыдала — тихо, надрывно, в темноте.
Сонет