влага, которую она ненавидела, но не могла остановить. Слёзы высохли на щеках, оставив солёные корки, губы всё ещё горели от вкуса Маргариты — солёного, мускусного, унизительного. Дыхание дочерей наверху было ровным, глубоким — они спали спокойно, как будто ничего не произошло.
Утро пришло тихо, серым светом через тяжёлые портьеры. Эмма проснулась первой — села в кровати, пижама задралась, обнажив бёдра. Она посмотрела вниз, на Мышку, губы растянулись в ленивой, злой улыбке.
— Мышка, — прошептала она, голос хриплый от сна, но уже командный. — Ползи сюда. На колени. Перед нами.
Мышка встала на четвереньки — колени горели от ковра, платье задралось, попа обнажилась, полосы от порки вспыхнули новой болью. Ползла медленно — каждый сантиметр ковра колол кожу, запах пыли и их ночного тела заполнял нос. Подползла к кровати, села на колени — спина прямая, глаза опущены, но Эмма схватила за подбородок, заставила поднять взгляд.
Оливия проснулась — потянулась, тело изогнулось под простынёй, соски проступили через тонкую ткань. Она села позади Эммы — ноги раздвинула, обхватила её талию сзади, прижалась грудью к спине сестры. Пальцы Эммы скользнули по телу Оливии — медленно, сверху вниз, по шее, по груди, сжали сосок — Оливия застонала тихо, тело выгнулось, дыхание участилось.
— Смотри, — прошептала Эмма Мышке, голос дрожал от возбуждения. — Смотри, как мы красивы. Как ты никогда не будешь.
Девушки начали целоваться — медленно, глубоко, губы сливались с влажным звуком, языки скользили, стоны тихие, но нарастающие. Эмма ласкает Оливию — пальцы по животу, ниже, между ног. Оливия раздвинула бёдра шире — звук влажный, хлюпающий, запах их возбуждения хлынул в нос Мышке — мускусный, сладкий, густой, заполнил рот, горло сжалось спазмом.
Эмма вошла в Оливию пальцами — медленно, глубоко, ритмично. Оливия застонала громче, тело задрожало, бёдра сжались вокруг руки сестры. Эмма вытянула ногу в сторону Мышки — ступня гладкая, теплая, пахнет кремом, лёгким потом, пальцы чуть согнуты.
Мышка поняла. Наклонилась — губы коснулись ступни, язык высунулся — лизнула медленно, от пятки к пальцам. Вкус солёный, горячий, кожа гладкая, чуть шершавая на пятке. Лизала интенсивнее — язык скользил между пальцами, по своду стопы, вверх по икре. Слёзы текли — от стыда, от вкуса, от запаха их оргазма в воздухе.
Тело предавало — между ног жгло, влага текла по бёдрам, клитор пульсировал, жажда разрядки росла, как огонь. Мышка начала подмахивать бёдрами — судорожно, против воли, движения ритмичные, как будто трахалась с воздухом. Попа болела от каждого толчка, но желание было сильнее боли.
Оливия застонала громче — пальцы Эммы ускорились, тело задрожало:
— Не кончай, Мышка. Не смей. Только мы кончаем.
Мышка рыдала — слёзы лились ручьём, слюна текла по подбородку, смешалась с вкусом ступни. Подмахивала сильнее — бедра дрожали, влага капала на ковёр, жажда разрядки мучила, как пытка. Девушки кончили — Оливия первой, тело содрогнулось, влага хлынула на пальцы Эммы, стоны громкие, эхом по комнате. Эмма следом — стонала, изгибалась, запах оргазма заполнил всё.
Они откинулись на подушки, тяжело дыша. Эмма посмотрела на Мышку и рассмеялась.
Маргарита появилась в дверях спальни дочерей ближе к полудню. Свет из коридора падал на её лицо, делая скулы острее, глаза — двумя чёрными точками. Она посмотрела на меня сверху вниз — медленно, с тем спокойным презрением, которое хуже крика.
— Вставай, — сказала она тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Раздевайся. Прямо здесь. Полностью. Хозяин ждёт тебя в кабинете. Прислуживать будешь голой,
1-st experience. Любопытная попка!