внезапно, что я чуть не упала. Повернулся и ушёл к бару, даже не оглянувшись.
Муж подошёл почти сразу.
— Ты в порядке? — спросил он рассеянно, уже глядя в телефон.
— Да, — солгала я. Голос дрожал.
Мне нужно было в туалет. Срочно. Умыться холодной водой. Прийти в себя. Сказать себе, что всё это просто фантазия, алкоголь, усталость.
Я пробормотала что-то про «пять минут» и пошла через зал, чувствуя, как платье липнет к потным бёдрам, как трусики уже промокли — не только от страха, но и от чего-то другого, грязного, запретного.
Дверь женского туалета хлопнула за мной.
Тишина.
Слишком громко бьётся сердце.
Я подошла к раковине, включила воду. Ледяная струя обожгла запястья. Я подставила лицо, пытаясь унять дрожь.
Зеркало отразило мои глаза — огромные, чёрные от расширенных зрачков. Губы приоткрыты. Щёки горят.
Ты больная. Ты действительно больная.
Дверь за спиной скрипнула.
Я даже не успела обернуться.
Чья-то рука вцепилась мне в волосы сзади — резко, до боли в корнях. Голова дёрнулась назад. Я вскрикнула.
В зеркале — женщина.
Высокая. Худая. Короткие чёрные волосы, ярко-красная помада, глаза, полные ненависти. На ней было платье — алое, обтягивающее, как вторая кожа. На шее — тонкий кожаный чокер с металлическим кольцом.
— Ты, сука, — прошипела она, прижимая меня животом к краю раковины. Край врезался мне в бёдра. Боль прострелила до позвоночника. — Думаешь, можно просто так глазеть на моего мужика?
Я попыталась вырваться.
Она ударила меня коленом под копчик — резко, точно. Ноги подкосились. Я осела, держась за раковину.
— Пожалуйста... — голос сорвался на всхлип. — Я ничего не делала...
— Врушка, — она повторила то же слово, что и он. Только у неё оно звучало иначе — ядовито, с наслаждением. — Я видела, как ты тёрлась об него бёдрами. Видела, как твои соски торчат через платье. Шлюха.
Она рванула меня за волосы вверх. Я закричала. Слёзы брызнули из глаз.
— На колени.
Я не послушалась.
Она ударила меня по лицу — открытой ладонью, сильно. Щека вспыхнула огнём. Во рту появился металлический привкус крови.
— На. Колени.
Ноги подогнулись сами.
Холодный кафель впился в колени. Боль разлилась по чашечкам.
Она стояла надо мной — высокая, в чёрных шпильках. Одной ногой наступила мне на подол платья, прижав ткань к полу. Я не могла пошевелиться.
— Раздвинь ноги, — приказала она.
Я замотала головой.
Она наклонилась, схватила меня за подбородок, ногти впились в кожу.
— Или я сейчас позову Виктора. И он сделает это сам. А потом ещё и тебя заставит благодарить. Хочешь?
Нет. Нет. Нет.
Но тело уже дрожало не только от страха.
Между ног было мокро. Стыдно мокро. Я чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.
Она заметила.
Усмехнулась.
— О, да ты уже течёшь, маленькая сучка.
Её рука скользнула мне под платье. Пальцы грубо раздвинули бёдра. Я дёрнулась.
Она ударила меня ещё раз — теперь по другой щеке.
— Сиди смирно.
Пальцы нашли трусики. Отодвинули их в сторону. Прохладный воздух коснулся обнажённой, горячей плоти. Я всхлипнула.
Она провела пальцем по складкам — медленно, дразняще. Я задрожала всем телом.
— Смотри-ка, — она поднесла палец к моему лицу. Он блестел от моей влаги. — Уже хлюпает. А говоришь «ничего не делала».
Она размазала влагу по моим губам. Я зажмурилась. Слёзы текли по щекам.
— Открой рот.
Я не открыла.
Она схватила меня за волосы и ударила затылком о раковину — не сильно, но достаточно, чтобы в глазах потемнело.
— Открой.
Губы разошлись сами.
Она засунула два пальца мне в рот — глубоко, до горла. Я подавилась. Слюна потекла по подбородку.
— Соси, — приказала она. — Как будто это его член.
Я зарыдала, но язык послушно обвёл её пальцы. Вкус — солёный, мой собственный, смешанный
Прически польза и вред