когда она сосала? Как блестела её слюна на его члене? Как Марта раздвигала перед ней свои зрелые бёдра?
Я встал и вышел из спальни. Прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало — опухший, небритый, с красными глазами.
— Это был сон, — сказал я своему отражению. — Просто сон.
Но когда я вернулся в спальню и снова посмотрел на спящую Вику, на её безмятежное лицо, на её грудь, на смятую простыню, я понял, что не верю себе.
Я сел в кресло у окна и стал ждать, когда она проснётся. Ждать и пытаться понять, как спросить её о том, чего, возможно, никогда не было.
Наконец, Вика пошевелилась.
Это было первое движение — лёгкое, ещё сонное, когда тело только начинает возвращаться к жизни. Она потянулась, выгибая спину, и простыня сползла окончательно, открывая её всю. Грудь качнулась, живот напрягся, руки потянулись вверх, к изголовью кровати.
— М-м-м... — промычала она, не открывая глаз. Потом медленно разлепила веки, увидела меня в кресле у окна, и на её лице расцвела та самая улыбка, ради которой я готов был убивать. — Саш... Ты чего там сидишь?
— Смотрю на тебя, — ответил я. Голос хрипел после ночи в кресле.
— Иди ко мне, любимый, — она протянула руку, поманила пальцем. — Иди сюда.
Я встал. Разделся быстро, сбросив вчерашнюю рубашку прямо на пол, и нырнул под простыню. Её тело было горячим, разомлевшим после сна. Она прижалась ко мне, обвила руками шею, и наши губы встретились.
Поцелуй был жадным. Слишком жадным для раннего утра. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал вкус.
Странный привкус. Чуть горьковатый, чуть солёный. Металлический оттенок, который я не мог идентифицировать, но который тут же включил в мозгу красную лампочку.
Я отстранился на секунду, посмотрел на неё. Она дышала тяжело, с придыханием, глаза блестели.
— Ви... — начал я. — А что вчера было? Я что-то...
— Всё было хорошо, — перебила она мягко, но как-то ускользающе. Её рука уже скользнула вниз, нащупывая мой член. — Мы болтали, ты устал, заснул в кресле. Мы с Мартой и Жориком ещё посидели немного, и я пошла спать.
Её пальцы сомкнулись на моём члене. Он уже стоял — куда ж он денется, когда такая женщина трогает.
— А они? — спросил я, пытаясь не выдать, как колотится сердце.
— Они тоже ушли к себе, — она начала дрочить. Медленно, умело, с оттяжкой кожи. — Саш, ну чего ты спрашиваешь? Всё хорошо. Расслабься.
Она наклонилась и поцеловала меня в грудь, потом ниже, живот, ещё ниже... Но на полпути остановилась, передумала, и вдруг резко перекинула ногу, оказываясь сверху. Развернулась спиной, нависая надо мной своей попой, и я увидел её пизду прямо перед своим лицом. Влажную, раскрытую, с набухшими половыми губами.
Она опустилась на меня. Прямо на лицо.
Запах ударил в нос. Тот самый запах, который я уловил в её волосах утром. Тяжёлый, сладковатый, мускусный. Запах секса. Но не нашего. Чужого. И сверху, на фоне этого запаха, снова проступил тот привкус, что я почувствовал в поцелуе.
Я хотел отстраниться. Спросить. Понять. Но она уже прижалась пиздой к моему рту, вдавливаясь с силой.
— Лижи меня, Саш, — выдохнула она сверху. — Я хочу тебя.
Я подчинился. Я всегда подчинялся, когда она так просила. Язык скользнул по её половым губам, раздвигая их, проникая внутрь. Она была мокрой. Очень мокрой. Но вкус... Боже, этот вкус.
Сперма. Я вдруг понял. Во рту был привкус спермы. Чужой спермы. Той самой, которую во сне... или наяву... кончил в неё Жорик.
Дружба.