как его бёдра качнулись навстречу, как Вика напряглась, принимая его глубже, как слюна потекла по её подбородку. Марта наклонилась и слизнула эту слюну, целуя Вику в щёку, не отрывая её от члена.
Картинка перед глазами задрожала. Я проваливался обратно в темноту, но перед этим увидел, как Марта стягивает с себя трусики, открывая взгляду свой выбритый треугольник с полоской жёстких чёрных волос надо лобком, и садится на шезлонг, раздвигая ноги.
— Иди ко мне, когда закончишь с ним, — сказала она, глядя на Вику. — Я тоже хочу, чтобы меня вылизали. Как раньше.
—. ..как раньше... — эхом отозвалось у меня в голове.
Темнота накрыла меня с головой.
Последнее, что я услышал — это влажные звуки и довольный стон Жорика, смешанный с ритмом лёгкой танцевальной музыки.
Какой странный сон. Такой реальный и такой невозможный. Моя Вика, моя нежная, любимая жена, стоящая на коленях перед чужим мужиком и сосущая его член, пока его жена гладит её по голове.
Сон. Просто сон.
Но почему-то во сне у меня стоял член. Твёрдый, до боли. И где-то в глубине парализованного тела билась мысль: «А что, если это не сон?»
И внезапно я услышал голос Вики... мой мозг, перед тем, как я вырублюсь, выдал ее слова, как будто они были записаны на кассете: «Саш... я очень хочу, чтобы сегодня меня выебали»...
2
Я открыл глаза.
Резь в них была такой сильной, словно кто-то насыпал песка под веки. Голова раскалывалась — тяжёлая, чугунная, наполненная гулом. Я попытался пошевелиться и понял, что всё тело затекло. Я спал в кресле. В том самом кресле у бассейна, где вчера вечером пил шампанское.
Солнце уже встало. Огромное, оранжевое, оно поднималось из океана, заливая всё вокруг золотом. Вода в бассейне искрилась. Птицы орали где-то в пальмах. Идеальное утро на райском острове.
Я с трудом разлепил губы — язык казался наждачной бумагой. На столике стояла початая бутылка шампанского. Я дотянулся, налил себе прямо в тот же бокал, из которого пил вчера. Шампанское было тёплым и выдохшимся, но жидкость хоть немного смочила горло.
Воспоминания вчерашнего вечера были рваными, как старая киноплёнка. Ресторан. Вика в изумрудном платье. Её шёпот: «Я не надела трусики». Потом взрыв шампанского, объятия, разговоры... А дальше — провал.
Я помнил, как стало тяжело говорить. Как язык перестал слушаться. Как тело налилось ватой.
А потом...
Потом были картинки. Такие яркие, такие отчётливые, что от них становилось жарко и тошно одновременно.
Сон. Это точно был сон. Просто сон, рождённый усталостью, шампанским и тем фактом, что Вика весь вечер дразнила меня в ресторане.
Я допил шампанское, заставил себя подняться и, пошатываясь, побрёл в нашу спальню.
Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл.
Вика спала. Она лежала на животе, раскинув руки, уткнувшись лицом в подушку. Простыня сползла, обнажая спину до самой поясницы. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается привычное тепло.
Но потом я перевёл взгляд на постель.
Простыня была смята. Сильно. Не так, как если бы спал один человек, пусть даже очень беспокойный. Сбита в комок у ног, перекручена, одна подушка валялась на полу. Как будто здесь...
Я тряхнул головой, отгоняя мысль. Глупости. Вика всегда ворочается во сне. Особенно когда жарко. А кондиционер в спальне работал плохо, я вчера заметил.
Я сел на край кровати. Вика пошевелилась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я смотрел на её разметавшиеся светлые волосы, на нежную кожу плеч, и вдруг в голову ударила волна образов.
Вика на коленях. Она поднимает глаза на Жорика. Улыбается. Её рука тянется к его плавкам. Медленно. Дразняще.
Сашенька (часть третья): девочка счастлива