меня крепко, член входил до упора, растягивая модифицированную матку. В психике это было кульминацией: полное слияние, где я теряла границы "я" и становилась частью чего-то большего — частью Кая, частью Мастера, где осеменение символизировало вечную связь, фанатичную любовь, смешанную с ужасом и блаженством. Сперма хлынула литрами — обжигающе горячая, густая, солоноватая, заполнила меня до краёв, пропитывая всё мое существо резким контрастом с ледяной водой снаружи, где холод снаружи и жар внутри сливались в безумный вихрь. Психологически это было перерождением: ощущение заполненности не только физической, но и эмоциональной — "Теперь я не одна, я ношу его семя, его волю", усиливая зависимость и радость от подчинения.
Я кончала в конвульсиях, прижатая к белому брюху Кая, абсолютно сломленная и абсолютно счастливая. Жабры трепетали, тело дрожало в спазмах чудовищно сильного оргазма. Я — его рыба. Я его самка. Я рожу ему. Его сосуд. Его собственность. Я никогда не была счастливее. Мастер, спасибо... я твоя навсегда.
Беременность наступила сразу. И вот тут началась настоящая трансформация не только тела, но и психики. Сначала живот просто немного округлился. Я гладила его руками под водой и шептала в радио: «Мастер... я чувствую его... он уже там...» Но через три недели живот стал огромным, круглым, тяжёлым даже в воде. Каждый толчок двухметрового хищника внутри растягивал модифицированные ткани, вызывая непроизвольные сокращения матки и выделение молока густыми тёплыми облачками в ледяную солёную воду — горячее молоко мгновенно остывало, создавая контраст, от которого соски сводило сладкой болью. Он растёт... сильный, как отец. Я его мама. Я его сука. Я люблю эту тяжесть. Она делает меня... полной. Настоящей. Внутренний диалог стал постоянным: «Помнишь, как ты боялась боли? Теперь она — твоё удовольствие. Помнишь, как хотела карьеру? Теперь твоя карьера — быть сосудом».
Мастер проверял меня каждый день по радио:
— Как чувствуешь малыша, русалочка? Расскажи всё.
Я рассказывала. Как плод толкается плавником, как от этого по всему телу разливается тепло. Как я стала есть в десять раз больше. Как Мастер подсоединил мне шланг через горло прямо в пищевод — теперь питательный раствор поступал непрерывно, даже когда я спала. В каждую руку вошли трубки с раствором в кровь. Я чувствую себя... придатком к своему животу. Но это так правильно. Я больше не Анна. Я — сосуд. Я — мать. И мне так хорошо... гормоны счастья от плода заливают мозг. Иногда воспоминания о прошлой жизни — офис, Марина — всплывали, вызывая тошноту и зуд ошейника, заставляя с наслаждением нырять глубже в сладкую тьму бассейна, возвращаясь к истине: я — творение Мастера, обретшее смысл только через его волю. Я лежу в блаженном полузабытьи, чувствуя, как внутри ворочается сильная, мокрая жизнь, и единственное, чего я желаю — это вечно оставаться в этой сладкой, тяжёлой тьме его бассейна. Я улыбаюсь, я глажу этот огромный шар и шепчу: «Спасибо, Мастер... спасибо, что сделал меня такой».
Прошло полтора года с момента осеменения, и время человеческой логики для меня окончательно закончилось. Моё тело, когда-то принадлежавшее стройной офисной сотруднице, превратилось в чудовищный и прекрасный биологический механизм: таз неестественно расширился благодаря титановым вставкам, а живот стал огромным, тяжёлым шаром, который доминирует над всем моим существом. Кожа на животе натянута до звона, соски потемнели и набухли, постоянно выпуская в солёную воду бассейна густые тёплые облачка молока, которые тут же остывали в ледяной воде, заставляя грудь пульсировать от контраста температур. Я зафиксирована на специальной кушетке-креплении; тело над водой, а живот погружен в глубину.
Внезапно внутри происходит мощный, сокрушительный толчок. Плод — двухметровый
Воспитание Алёши - 2