губы — обветренные, жесткие — впились в её мягкие, влажные. От него пахло табаком, и этот запах вдруг показался ей самым возбуждающим на свете. Его руки легли ей на талию, сжали, притянули к себе. Сквозь тонкую ткань халата она чувствовала жар его ладоней.
Он развязал пояс, и халат распахнулся. Рита осталась в одном белье — черном кружевном комплекте, который надела специально. Надеялась, нет! Уже не важно.
Сергей Петрович отстранился, оглядел её с головы до ног. Взгляд его задержался на груди — высокой, тяжелой, едва прикрытой кружевом, на тонкой талии, на крутых бедрах, на трусиках-стрингах, которые скорее подчеркивали наготу, чем скрывали её.
— Господи, — выдохнул он. — Ну просто чудо с картинок плейбоя из детства.
Он протянул руку, коснулся груди через кружево. Соски отреагировали мгновенно — затвердели, уперлись в ткань. Он провел большим пальцем по одному, по второму, и Рита застонала, запрокинув голову.
Он наклонился и взял сосок в рот — прямо через кружево. Ткань намокла, стала прозрачной, и его язык выписывал круги по чувствительной плоти. Рита вцепилась в его плечи, боясь упасть. Ноги подкашивались.
Потом он поднял голову, посмотрел ей в глаза.
— Хочешь продолжения?
Вместо ответа она сама опустилась на колени.
Это был самый безумный поступок в её жизни. Она, замужняя женщина, мать, стояла на коленях на грязном полу деревенской кухни перед мужиком, которого знала три дня. И не просто стояла — тянулась руками к ширинке его старых ватных штанов.
Он не мешал. Стоял, смотрел сверху вниз, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела в бане, в окно, когда он подглядывал.
Рита расстегнула пуговицу его штанин, потянула молнию вниз. Штаны упали, открыв длинные, крепкие ноги в простых семейных трусах. А под ними — член. Огромный, даже в спокойном состоянии, а сейчас — набухающий, тяжелый, рвущийся наружу.
Она стянула трусы, и член вывалился ей прямо в лицо. Большой, с толстой головкой, испещренный венами, пахнущий мужским потом и чем-то еще — кисловатым, острым, возбуждающим. Она смотрела на него и не верила, что сейчас возьмет его в рот.
— Ну, давай, — хрипло сказал Сергей Петрович. — Попробуй член настоящего мужика.
Она коснулась губами головки медленно. Солоноватый вкус ударил в язык. Лизнула — он вздрогнул. Провела языком по уздечке, обвела по кругу. Он задышал чаще.
Тогда она открыла рот и взяла его член очень бережно, и скромно. Сначала только головку — больше не помещалось. Член был слишком толстым, слишком большим. Но она старалась — водила языком по головке, посасывала ее, рукой обхватила ствол снизу, помогая.
— Глубже, — выдохнул он, положив руку ей на затылок. — Давай, Рита, глубже.
Она попыталась. Член уперся в горло, вызвал рвотный позыв. Она отстранилась, закашлялась. Но он не дал ей остановиться — мягко, но настойчиво направил обратно.
— Привыкнешь, — сказал он. — Дыши носом. Расслабь горло.
Она послушалась. Закрыла глаза, расслабилась, и член вошел глубже. Почти полностью. Она чувствовала, как головка упирается куда-то внутрь, как пульсируют вены на языке. Из глаз потекли слезы, но она не останавливалась.
Он начал телом двигаться — медленно, потом быстрее. Использовал её рот как хотел. А она позволяла себя трахать в ротик. Больше чем позволяла — ей это нравилось. Нравилось чувствовать себя такой... нужной. Такой грязной. Такой живой.
Руками она сжимала его бедра, грудь терлась о его ноги, соски горели огнем. Между ног у неё самой было мокро настолько, что трусы давно промокли насквозь.
— Посмотри на меня, — попросил он.
Она подняла глаза. Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было всё — власть, нежность, похоть.
Какая у меня бывшая.2