— это не имело никакого значения. Значение имели только сила, продолжительность и та странная, новая реакция её собственного тела, которую он невольно спровоцировал.
Застёгивая молнию на своей мешковатой толстовке, она всё же нарушила молчание. Её голос прозвучал тихо, но чётко, без дрожи.
— Спасибо вам, что не убежали от меня. Это много для меня значит.
Мужчина вздрогнул, в его глазах вспыхнула надежда. Он открыл рот, чтобы ответить, сказать что-то, что удержит её.
— Но это наша последняя встреча, — продолжила она тем же ровным тоном, разрушая его надежды ещё до того, как они оформились. — Но если мы всё-таки пересечёмся... вам придётся стараться намного сильнее.
Она развернулась и ушла, не дав ему ни секунды на ответ, на попытку что-то понять или договориться. Её шаги быстро растворились в темноте, оставив его одного в закутке, пахнущем сексом и разочарованием.
Дом встретил её знакомыми звуками: тяжёлый, пьяный храп матери из-за двери и тихое поскуливание Чара. Пёс не спал. Он сидел в прихожей, и его умные, тёмные глаза были устремлены на неё. В них не было радости встречи. Был взгляд. Испытующий. Знающий. Почти осуждающий.
Она тихо разулась, подошла к нему и опустилась на корточки. Её губы почти коснулись его уха.
— Скоро, — прошептала она, и в её шёпоте была не ласка, а холодное обещание, констатация факта. — Я не забыла про тебя.
Чар тихо, глухо рыкнул. Не угрожающе. Скорее, как эхо. Как согласие. Как понимание того, о чём она говорит, и принятие своей роли в этом мрачном расписании.
Она не пошла в ванную. Запах ночи, чужая сперма, её собственные высохшие выделения, пот и пыль — всё это было теперь частью неё, доказательством, трофеем, отметиной. Она сбросила одежду на пол и легла в постель. Кожа была липкой, простыня казалась грубой. Она закрыла глаза. Тело ныло, но внутри уже змеилось новое, нетерпеливое ожидание. «Сильнее», — эхом отозвалось в пустоте. Утром она смоет с себя следы. Но не память. И не желание.
Оттава