к её раздвинутым ягодицам. Он чувствовал, как его яйца прижались к её промежности, как её анус, растянутый до предела, судорожно забился вокруг самого основания его члена. Они замерли так на несколько секунд, оба тяжело дыша. Марина дрожала вся, от кончиков пальцев до пяток. Её внутренние мышцы сжимали его в тисках, волнами, непроизвольными спазмами наслаждения.
— «Наполнил... – выдохнула она, и её голос был полон немого изумления. – Наполнил маму... всю... до краёв...»
Потом она снова начала двигаться. Теперь это было не её движение, а их. Он помогал ей, поднимая и опуская её на себе, она встречала его толчки, подаваясь навстречу. Темп стал бешеным, животным. Звуки потеряли всякую членораздельность, превратившись в сплошное, булькающее, хлюпающее месиво. Шлеп-хлюп-чавк-шлёп-чпок! Её ягодицы хлопали по нему со скоростью барабанной дроби. Ночнушка съехала с одного плеча, обнажив тёмный сосок тяжёлой груди, которая бешено колыхалась в такт их яростному ритму.
— «Кончаешь? – закричала она, обернувшись, её лицо было искажено гримасой экстаза, волосы прилипли ко лбу и щекам. – Скоро, малыш? Мама чувствует... твой хуй... пульсирует... как сумасшедший!»
Он не мог говорить. Всё его тело было одним сплошным нервом, натянутым до предела. Он чувствовал, как его яички, эти переполненные резервуары, сжимаются, подтягиваясь к телу, готовясь к новому, невероятному выбросу.
— «В маму! – приказала она, и в её голосе не было просьбы, был приказ. – Кончай в мамину попку! Наполни её! Залей её своей спермой, сынок! Я хочу чувствовать, как она течёт во мне! Горячая... густая... твоя!»
Этот приказ, это грязное, запретное повеление, стало последней каплей. Егор увидел вспышки перед глазами. Его тело выгнулось в дугу. И он кончил. Это не было извержением. Это был прорыв. Мощный, шквальный выброс, удар за ударом, будто из пожарного шланга под чудовищным давлением. Густая, горячая сперма била глубоко внутрь её ануса, заполняя узкий проход, растягивая его ещё сильнее. Он чувствовал каждую пульсацию, каждый выброс, как отдельный, сокрушительный оргазм. Марина закричала. Долго, пронзительно, не стесняясь. Её собственное тело затряслось в анальном оргазме, редком и невероятно интенсивном, спровоцированном этим мощным заполнением и бешеной стимуляцией. Её внутренние мышцы схватили его член в серию быстрых, судорожных спазмов, выжимая из него остатки семени. Из её растянутого отверстия, плотно обхватывающего основание его члена, с громким, булькающим звуком выплеснулась наружу белая струйка, смешанная с кремом, – его сперма, не вместившаяся внутрь. Она рухнула на него, спиной к его груди, полностью обессиленная. Его член, всё ещё пульсирующий последними каплями, медленно выскользнул из неё. Звук был долгим, мокрым, откровенным: плюх-шлёп-хлюп. За ним последовал тихий, но отчётливый ручеёк – сперма, вытекающая из её расслабленного, растянутого отверстия на его живот и на простыню.
Они лежали, слипшиеся, покрытые потом, кремом и семенем, тяжело дыша. В купе пахло сексом, потом и реализованным табу. Марина первой нарушила тишину. Она повернула голову, её губы нашли его ухо.
— «Ну что... – прошептала она, и её голос был хриплым, разбитым, но довольным. – Выжала мамина попка твой хуй? Выжала до последней капли?»
— «Д..да»
— «Я же обещала тебе жопотряски. А если мамочка-блядь что то обещает - то держит слово. Держит так же, как моя тугая попка твой хуй» - она с улыбкой поцеловала его, и вновь взяв в руки полотенце, направилась в уборную.
Закрыв за собой дверь купе, она присмотрелась в сторону плацкарта, где были те мальчишки, которые шептались о ней. В этот раз она уже специально задрала ночнушку до поясницы, оголяя свою задницу, и с блядской улыбкой пошла вперед.
Страдания Дениса или во всем виноват пупок