а для своего. Чтобы утешиться. Чтобы заполнить пустоту.
— «Нет, — прошептала я, отпустив его. Голос был тихим, но четким. — Никогда. Он... он стал частью мебели. А ты... ты как пожар. Яркий, опасный, сжигающий дотла. И я готова сгореть»
Двенадцатый: «Кто красивее: сын или хуй его друга?»
Я рассмеялась, и всосав головку, чмокнула ее. «Этот хуй красивее. Да простит меня господь, но этот хуй блять красивее моего родного сына!»
Тринадцатый: «Вы испытываете стыд после таких мыслей или поступков?»
Я задумалась на секунду. Правда задумалась. Потом посмотрела на его член, который всё еще крепко стоял перед моим лицом, покрытый моими слюнями и следами губной помады.
— «Стыд? — переспросила я. — Нет. Не стыд. Иногда... легкую истерику. Потому что это неправильно. Потому что так нельзя. Но стыд? Нет. Стыд — это когда делаешь что-то плохое и жалеешь. А я... — Я снова обхватила его губами, взяла глубоко и сглотнула, имитируя глотание спермы. — Я ни о чем не жалею. Только о том, что не начала раньше»
Четырнадцатый вопрос был почти философским. «Что для вас теперь значит материнство, после того как вы переступили эту границу?»
Этот заставил меня остановиться по-настоящему. Я отодвинулась, села на пятки, глядя на него. На его возбужденное, ожидающее лицо. На его тело, молодое и сильное. На полку с фотографией и наградами моего сына.
— «Материнство... — начала я медленно. — Оно осталось. Я все так же люблю его. Забочусь. Переживаю. Но теперь... теперь не Костю. А этот здоровенный, толстый болт. Он мой новый сыночек!»
И последний, пятнадцатый вопрос. Самый простой и самый сложный одновременно. «Вы хотите, чтобы это продолжалось?»
Я не стала читать его вслух. Я просто посмотрела на Юру. Прямо в глаза. Увидела в них тот же вопрос, ту же жажду, тот же страх и восторг.
И вместо ответа я действовала.
Я резко наклонилась вперед. Схватила его член обеими руками у самого основания. И, не отрывая от него взгляда, широко открыла рот и поглотила его. Сразу до самого горла. Без подготовки, без нежных ласк. Просто взяла его всю его длину и толщину, чувствуя, как он распирает мой рот, как упирается в глотку.
Я замерла так на несколько секунд, с глазами полными слез, с полным ртом его плоти. Потом медленно, очень медленно, начала двигаться.
Это уже не было сосание. Это было служение. Я отдавалась этому процессу полностью, без остатка. Моя голова двигалась вверх-вниз с идеальным, выверенным ритмом. Мои руки работали в такт, одна сжимая основание, другая лаская его яйца. Я использовала всё: язык, губы, вакуум, легкие вибрации горла. Я хотела довести его до предела. Хотела, чтобы он кончил, отвечая на этот последний, неозвученный вопрос.
И он был близок. Я чувствовала это по тому, как напряглись его мышцы, как участилось дыхание, как его пальцы впились в мои волосы, уже не направляя, а удерживая меня на месте.
— «Таня...» — простонал он, и в его голосе была мольба и предупреждение.
Я не отстранилась. Наоборот. Я ускорилась. Мои движения стали резче, глубже. Звуки хлюпаньяи чавканья заполнили комнату, заглушив всё. Я сосала его с отчаянной, безумной жадностью, как будто хотела через его плоть впитать в себя всю его молодость, всю его силу, всю эту запретную, сладкую энергию.
Его тело затряслось. Живот сжался в тугой комок мышц. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый крик.
— «Я... сейчас...»
Я прижалась еще плотнее, приняв его полностью, чувствуя, как он начинает биться у меня в горле. Я закрыла глаза и ждала. С закрытыми глазами я принимала выстрел за выстрелом, глотая густую сперму. Я отбросила телефон, и
Знакомство за завтраком