члена, оставив его мокрым и блестящим, и повернула голову к Юре. Он смотрел на экран, но дыхание его сбилось, нижняя губа была закушена.
— «Видишь эти медали, Юра? — спросила я тихо, почти ласково, проводя кончиком языка по уретре, из которой просочился небольшой сгусток спермы. Он вздрогнул всем телом. — Ерунда. Пыль. По сравнению с тем, что у тебя тут...». Я обхватила его член всей ладонью и нежно сжала, снизу вверх, выжимая еще один сгусток.
— «Все эти награды — просто детские игрушки».
Я наклонилась и начала покрывать его ствол поцелуями. Не нежными, а смачными, громкими, влажными. Чмок— у самого основания, где темные волосы. Чмок — посередине, где пульсировала самая толстая вена. Чмок-чмок-чмок — целая дорожка, ведущая к самой вершине. Каждый поцелуй я сопровождала легким прикусыванием, шутливым засасыванием кожи в губы, оставляя на ней крошечные, розовые отметины. Я целовала его так, как целуют что-то драгоценное, долгожданное, запретное. С благоговением и скрытой жадностью.
Потом снова взяла в рот. Глубже. Я расслабила горло, позволив головке проскользнуть дальше, в узкий проход. Слезы выступили на глазах от непривычного ощущения, но я не останавливалась. Моя рука работала в такт губам, сжимая и отпуская то, что не помещалось во рту. Второй рукой я нащупала его яйца, уже собравшиеся в тугой, горячий мешочек, и нежно помассировала их.
Звуки из телевизора смешались со звуками нашего дивана: его прерывистое дыхание, скрип кожи о кожу, мои мокрые, ненасытные всхлипы и причмокивания. Он уже почти не играл, геймпад бессильно лежал у него на животе. Он смотрел на меня сверху вниз, его глаза были темными, полными шока и нарастающего, всепоглощающего желания.
Я снова отпустила его, позволив члену выпасть изо рта с громким, неприличным щелчком. Слюна тянулась с моего подбородка на его кожу серебристой нитью. Я облизнула губы, не сводя с него глаз, и потянулась к полке. К самой заметной грамоте, в золоченой рамке. «Самому красивому мальчику класса». Голосование среди одноклассниц в десятом классе. Костя тогда так гордился.
Я посмотрела на грамоту. Потом — на этот возвышающийся передо мной, покрытый сетью синих вен, идеальной формы, обрезанный фаллос. На его идеальную, блестящую головку, похожую на спелый, розовый плод.
И улыбнулась. Широкая, понимающая, пошлая улыбка.
— «Самый красивый мальчик», — вслух процитировала я с легкой насмешкой, проводя указательным пальцем от основания до самого кончика, собирая каплю слюны и его смазки. — Дурочки. Они просто не видели тебя, Юрочка».
Я наклонилась в последний раз. Не спеша. Наслаждаясь моментом. Мои губы обхватили только головку, нежно, как лепестки. А затем я всосала. Медленно. С чувством. Смакуя каждое миллиметровое движение. Я втянула её в себя, чувствуя, как она набухает ещё больше, как напрягается вся его плоть. Мой язык закрутился вокруг, лаская нижнюю часть, эту сверхчувствительную впадинку. Я создала во рту вакуум, и он застонал — низко, сдавленно, по-мужски.
Этот звук стал для меня лучшей наградой. Лучше всех медалей и грамот на свете.
Я начала двигаться быстрее. Я сосала его так, как хотела сосать годами — не мужа, уставшего и привычного, а молодого, мощного самца, друга моего же ребенка. Запретность ситуации делала каждый взмах головы, каждый звук в тысячу раз острее.
— «Таня...» — выдавил он наконец, и его рука нажала на мою голову, не толкая, а просто направляя, прося больше, глубже.
Я послушалась. Я опустилась ещё ниже, преодолевая рвотный рефлекс, чувствуя, как его член заполняет мне горло. Слезы потекли по моим щекам, но я не останавливалась. Я подняла на него глаза, полные воды, и увидела его лицо — запрокинутое, с закрытыми глазами, с
Семья Шлиман