Я медленно опустила телефон на диван. Потом подняла глаза на Юру. На его член, который я всё еще держала в руке. И на его лицо — вопрошающее, возбужденное, полное ожидания.
Широкая, пошлая улыбка медленно расползлась по моему лицу.
— «Костя, — сказала я громко, отчетливо, с какой-то издевательской радостью в голосе, — не приедет сегодня. Но завтра утром... о, завтра утром он будет здесь»
Я наблюдала, как эти слова доходят до него. Как его глаза расширяются на долю секунды от осознания. Мы были одни в квартире. По-настоящему одни. На всю ночь. А через несколько часов, всего в каких-то десяти метрах от этого дивана, где я сейчас держала в руке член его лучшего друга, будет спать мой сын.
Возбуждение, острое и жгучее, как удар током, пронзило меня с головы до ног.
— «Он завтра придет, — повторила я, уже шепотом, наклоняясь к его уху. Мои губы почти касались его кожи. — А знаешь, что я сейчас хочу сделать?»
Я не ждала ответа. Я отвела голову и снова уставилась на полку. На ту самую фотографию. На его улыбку, такую открытую, такую детскую. Потом мой взгляд медленно, очень медленно, опустился вниз. На тот самый, торчащий между нами, огромный, великолепный хуй.
— «Я хочу сказать тебе одну вещь, Юрочка, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло, почти грубо — Я смотрю на него... на моего мальчика... на этого «самого красивого — Я кивнула в сторону фотографии — А потом смотрю сюда... на этот толстый, взрослый, настоящий болт...»
Я обхватила его член обеими руками, как будто держала нечто бесценное. Прижалась щекой к его горячему стволу. Потерлась о него, как кошка.
— «И понимаю, — продолжила я, и каждое слово было напоено сладострастием и предательством, — что люблю это... эту плоть... эту мощь... в тысячу раз больше. Больше всех его улыбок. Больше всех его наград. Больше всего на свете»
Я подняла голову и посмотрела Юре прямо в глаза. В его взгляде бушевала буря — шок, стыд, но прежде всего — неподдельное, животное желание. Желание, подогретое моими словами, этой ситуацией, этой запретностью.
— «Ты понимаешь? — спросила я, и мой палец снова пополз вверх по его стволу, собирая выступившую смазку. — Твой хуй... он красивее. Он важнее. Он настоящий»
И, не дав ему опомниться, я снова накрыла его ротом.
На этот раз я не торопилась. Я взяла в губы только головку, всего на треть. И замерла. Просто держала ее во рту, чувствуя ее вес, ее тепло, ее пульсацию. Мой язык лежал неподвижно под ней, как подушка.
Потом я начала сосать. Медленно. Сочно. С каждым движением я втягивала в себя немного больше, позволяя головке скользить глубже по моему языку. Звуки стали громче, навязчивее. Слурп... слурп... слурп... Слюна обильно стекала из уголков моих губ, смачивая мою руку, которая продолжала нежно сжимать основание.
Я погрузилась в ритм. Закрыла глаза. Мир сузился до этих ощущений: гладкая, упругая плоть во рту, ее чистый вкус, прерывистое дыхание Юры над моей головой, его пальцы, которые снова запутались в моих волосах — уже не бессознательно, а с явным, направляющим нажимом.
Я сосала только головку, как дорогую конфету. Обсасывала ее со всех сторон. Проводила языком по всем изгибам, искала самые чувствительные места. То ускорялась, делая быстрые, короткие движения, то снова замедлялась, засасывая ее глубоко и надолго.
Он застонал длинно и сдавленно. Его бедра снова приподнялись, подталкивая член глубже в мой рот.
Этот звук, этот жест — они были лучшей наградой. Я почувствовала, как внутри меня всё
Строгий учитель