Словно я не сосала ему час назад. Каждый раз я прижимала губы к его стволу с такой силой, что раздавался отчетливый, сочный звук. Я целовала его так, будто хотела оставить на нем отпечаток своих губ навсегда. Чмок — слева. Чмок — справа. Я покрывала его кожу этими влажными метками, как будто ставила печать собственности на этом великолепном, запретном объекте.
Я добралась до середины, где его член был самым толстым. Обхватила его губами, как кольцом, и задержалась там, делая не поцелуй, а целое присасывание. Втянула кожу и плоть в рот, почувствовала ее упругость, ее живую, животную теплоту. Подержала так несколько секунд, наслаждаясь полным ртом его плоти, а потом отпустила с громким, неприличным чмоканьем.
— «Ах, какой же ты сочный»— выдохнула я, и мой палец сам потянулся к нему.
Я провела указательным пальцем вдоль всего ствола, от мошонки до самой макушки. Медленно. С благоговением. Кожа была идеально гладкой, как отполированный мрамор, но живой, горячей, наполненной кровью. Под ней перекатывались мощные мышцы и те самые вены, которые я так любила рассматривать — синие, рельефные, словно карта запретных желаний.
Я взяла его член в руку, обхватив ладонью. Он не помещался полностью, мои пальцы с трудом смыкались вокруг этой толщины. Я нежно сжала, почувствовав, как он откликается пульсацией. Потом начала медленно вращать кисть, прокручивая этот великолепный болт в ладони, как драгоценный артефакт. Я по особенному любила делать эти «прокрутки».
— «Вот он, — прошептала я, глядя на него затуманенным, влюбленным взглядом. — Совершенство. Обрезанный... идеальный... ахуенный»
Я наклонилась и снова прикоснулась губами к головке. Но не для того, чтобы взять в рот. А чтобы покрыть ее десятком мелких, быстрых, птичьих поцелуйчиков. Чмок-чмок-чмок. Они сыпались на ее чувствительную, темно-розовую кожу, как дождь. Я целовала самый кончик, ту самую щелочку, из которой уже выступал прозрачный, но тягучий сгусток спермы. Я целовала края, этот аккуратный, чуть более темный ободок.
Потом я остановилась. Приоткрыла рот. И мягко, но плотно, присосалась именно к той самой щели на макушке.
Это было не сосание всего члена. Это было точечное, сфокусированное всасывание. Я сложила губы трубочкой, создала легкий вакуум и притянула к себе только самую чувствительную часть его головки. Мой язык тут же нашел углубление, эту крошечную, влажную щель, и принялся водить по ней самым кончиком — быстро-быстро, едва касаясь.
Юра резко вдохнул. Его бедра непроизвольно приподнялись с дивана.
— «Т-Таня...»
Я не ответила. Я была слишком поглощена процессом. Я изучала его. Чувствовала, как под тонкой кожей головки пульсирует что-то глубокое, как она наливается кровью и становится еще больше, еще тверже от моего внимания. Вкус был чистым, слегка солоноватым, мужским. Я втягивала в себя этот вкус вместе с его влагой, смакуя его, как дорогой ликёр( я тут же представила ликёр Sheridans, и пошло подумала, что с кайфом бы пила его вперемешку со спермой)
Только через минуту, может две, я отпустила его с тихим, мокрым звуком. Головка блестела, как полированный камень.
— «Люблю, — прошептала я хрипло, глядя прямо на него. — Обрезанный, сочный болт... Люблю его больше, чем...»
Мой взгляд снова, предательски, поплыл к полке. К медалям. К грамотам. К фотографии.
В этот момент на столе, рядом с диваном, тихо и деловито вибрировал мой телефон.
Я на секунду замерла. Юра тоже напрягся, его взгляд метнулся к экрану. Я потянулась, не отпуская его члена из руки, и взяла аппарат. Одно новое сообщение. От Кости.
Я открыла его. Прочла. И что-то внутри меня ёкнуло — не от страха, а от странного, запретного возбуждения.
«Ма, задерживаюсь у Саши с ночевкой. Проект доделываем. Приеду завтра
Личная жизнь Neo