спальню, уложил меня на кровать. Лёг рядом, прижав меня к себе.
— -- Ты красивая, Снежка, --- прошептал он.
Я не ответила словами. Моё горло было сырым от крика. Я только прижалась к нему.
Его рука легла на мой живот, не касаясь клитора. Просто держала.
Мы лежали так долго, и я чувствовала его сердцебиение рядом. Стабильное, спокойное.
Рядом с моим, которое было ещё учащённым, всё ещё обработанным полученной травмой.
И я думала: вот это. Вот это и было тем, что я искала. Не просто удовольствие. Не просто боль. Не просто власть. Но смешение всех этих вещей, благодаря которому я чувствовала себя живой. Целой. Его.
И я была благодарна. Ужасно благодарна.
ФИНАЛЬНЫЙ МОМЕНТ НОЧИ
Ночью, когда я проснулась (кольцо по-прежнему горело, по-прежнему было там), я потрогала его пальцем.
Холодный металл. Гладкий, с гравировкой. "Снежка".
Моё имя. Его имя. Наше имя.
Я урчала тихо в темноте.
И в этом мурлыканье была вся моя благодарность, вся моя гордость, весь мой страх, вся моя любовь.
Вся я.
— Это будет в клиторе, — сказал он, показывая серебряное кольцо. На нём была гравировка: "Снежка". — Твоё самое чувствительное место. Чтобы каждый раз, когда ты чувствуешь возбуждение, помнила, кто ты.
Сердце заколотилось сильнее, страх смешался с желанием — это было интимно, больно, эротично. Он надел перчатки, смочил тампон антисептиком, и холод жидкости на клиторе заставил меня вздрогнуть: острый, жгучий, усиливающий чувствительность. Его пальцы раздвинули губы, оголяя клитор, и от этого прикосновения я застонала — электричество прошло по телу, матка сжалась.
— Задержи дыхание, — сказал он. — Выдыхай медленно.
Игла вошла быстро, точно — боль была острой, как вспышка молнии, пронзившая от клитора до позвоночника, но за ней пришла волна жара, смешанная с удовольствием. Я закричала тихо, мяукнула, тело выгнулось в ремнях. Кольцо встало на место, холод металла на разгорячённой плоти — контраст, который усилил всё. Пульсация боли смешалась с возбуждением, и я почувствовала, как оргазм накатывает, неконтролируемый.
— Теперь ты Снежка, — сказал он, проводя пальцем по кольцу, и это лёгкое касание отправило меня за край: тело содрогнулось, влага хлынула, и я кончила — резко, сильно, с мяуканьем, полным облегчения и принятия.
Всё это вместе — это было «здесь». Полное, конкретное, живое «здесь».
Он провёл тампоном ещё раз. Осмотрел. Кивнул — удовлетворённо. Поднёс небольшое зеркало.
Серебряная колечко. Маленькое. Почти незаметное. Но оно была там — в самом центре моей женственности. Где его никто не увидит.
Кроме меня.
Прокол ещё пульсировал — тёплый, живой, якорь. Я смотрела на серьгу и думала: вот оно. Вот точка, после которой нет возврата. Не потому что нельзя снять украшение. А потому что что-то внутри уже переменилось — не под влиянием момента, не от усталости и не от отчаяния.
От выбора. Осознанного, трезвого, моего.
Я выбрала.
* * *
Его рука легла на мою голову. Длинным движением — от макушки к затылку, через волосы, медленно. Как гладят кошку. Как гладят свою собственность.
Я закрыла глаза и почувствовала: ошейник на горле, тяжёлый и правильный. Колокольчик — маленький серебряный язычок, который звякнул, когда я склонила голову. Свечной воск и его кожа. Паркет под коленями. Его рука сверху.
Всё это вместе — это было «здесь». Полное, конкретное, живое «здесь».
— Мяукни, — сказал он тихо.
Я мяукнула. Полно. Легко. Как будто это было единственным правильным ответом на всё, что произошло в этой комнате.
Горло знало этот звук. Тело знало его. Может быть, оно всегда знало.
— Хорошая девочка, Снежка.
Его рука продолжала гладить — спокойно, ритмично. Свечи горели. Колокольчик молчал. За окном шумел город, не зная, что здесь, в этой комнате, в этой тишине, кто-то только что стал собой.
Близкий гость