рост, ноги дрожали. Я держалась за стену, как будто была старой женщиной, пытающейся вспомнить, как ходить.
Алекс смотрел, но не вмешивался. Он позволял мне найти свой путь назад к человечеству. Это тоже было частью его характера, которую я узнавала медленно — он умел ждать. Умел не торопить.
Постепенно я снимала свою кошачью шкурку днём. Не полностью — под деловым костюмом я по-прежнему носила ошейник. Но я снимала латекс, маску, хвост. И без этого чувствовала себя обнажённой. Как будто потеряла часть себя.
Я училась снова говорить словами, а не мяуканьем. Мой голос звучал неестественно, заржавел от неиспользования. Я фальшивила, когда говорила с коллегами, когда разговаривала с детьми. Слова казались чужими мне, как если бы я говорила на иностранном языке.
Но я практиковалась. Слушала себя. И постепенно возвращалась.
* * *
II. Аналитик
Предложение пришло за завтраком — Алекс читал бумаги, я кормила детей йогуртом, и вдруг он поднял взгляд и сказал просто, как будто давно решил:
— Я хочу, чтобы ты возглавила аналитический отдел в моей компании.
Я посмотрела на него. На его спокойное, ровное лицо — то же лицо, которое я знала в темноте и при свечах. Сейчас за ним сидел другой человек: деловой, рациональный, думающий категориями компании.
— Ты серьёзно?
— Я видел, как ты думаешь. Ещё тогда — когда ты рассказывала о своей работе, о цифрах, о том, как видишь структуру в данных. У тебя редкое качество: ты умеешь смотреть на вещи без страха. Без желания понравиться результатом. Ты говоришь, что видишь. Я давно искал человека на эту позицию. Человека, которому доверяю полностью.
Во мне что-то дёрнулось — старое, давно забытое. Анна из офиса всегда знала, что умеет работать с данными. Но там, за столом номер двадцать три, это знание никому не было нужно. Там нужны были руки, которые перемещают символы. Голова не требовалась.
— Это не конфликт интересов? Я живу в твоём доме, — сказала я осторожно.
— На работе ты — Анна Соколова, аналитик. Не моя кошечка. Разница принципиальная, и ты достаточно умна, чтобы её понимать. — Он помолчал. — Именно поэтому я и предлагаю.
Я думала три дня. На четвёртый сказала «да».
* * *
Первый рабочий день был странным и очень правильным одновременно.
Я приехала в деловом костюме — чёрном, строгом, хорошем, купленном специально. Вошла в переговорную, где уже сидели аналитики — четверо, разного возраста, с одинаково оценивающими взглядами новых людей, пришедших из ниоткуда и сразу — наверх. Я привыкла к таким взглядам ещё в старом офисе. Раньше они меня сжимали. Теперь — нет.
Я открыла ноутбук. Попросила показать последний квартальный отчёт. Прочитала. Нашла четыре структурные ошибки в методологии. Сказала об этом прямо, без смягчений, без оговорок.
Тишина в переговорной изменилась. Стала другого качества.
К концу дня один из аналитиков — старший, лет сорока пяти, с видом человека, уверенного в своей незаменимости, — остановил меня у кофемашины и спросил, не заходя к предисловиям:
— Где вы работали раньше?
— В небольшой фирме. Цифры те же, масштаб другой.
— Это заметно, — сказал он. И это был комплимент.
Под воротником блузки, там, где кожа теплее всего, лежал ошейник. Тонкий, кожаный, чёрный — надетый под одежду. Никто не видел. Только я чувствовала. Лёгкая тяжесть. Лёгкое напоминание.
Две жизни в одном теле. И обе — настоящие.
* * *
III. Маша
Маша позвонила в субботу утром.
Я стояла у окна, варила кофе, смотрела на сад — дети гоняли мяч, Алекс читал газету на террасе. Обычное утро. Телефон завибрировал на столешнице.
Я долго смотрела на её имя. Три года. Три года она звонила — я не брала трубку. Не
Тётя Ирина 2