потому что не хотела. Потому что не знала, кем буду в этом разговоре. Кем мне быть с человеком, который знал меня прежней.
Сейчас я знала.
Взяла трубку.
— Привет.
Пауза — долгая, как выдох после задержки.
— Привет. Это... ты.
— Это я, — подтвердила я.
* * *
Мы встретились через неделю. Она предложила то же кафе, где мы сидели раньше, — то самое, недалеко от старого офиса, где когда-то она рассказывала мне про своих мужчин, а я молчала и кивала и думала о том, что завтра надо сдать отчёт.
Я согласилась. Пусть то же место. Люди будем другие.
Маша пришла первой — я увидела её через стекло. Та же короткая стрижка, та же прямая спина, тот же чуть снисходительный наклон головы, с которым она всегда смотрела на людей. На меня — особенно. «Бедная Аня», — читалось в нём всегда. «Такая умная, такая пустая. Надо бы ей помочь. Надо бы объяснить, как правильно жить».
Я вошла.
Маша встала. Обняла — привычно, быстро. Потом отступила и посмотрела на меня.
Я видела, как что-то в её взгляде меняется. Не сразу — постепенно. Как человек, который ожидал увидеть одно, а видит другое и не сразу понимает, что именно изменилось.
— Ты... хорошо выглядишь, — сказала она наконец. В её голосе было что-то, чего раньше не было: лёгкая растерянность.
— Спасибо. Ты тоже.
Мы заказали кофе. Она начала рассказывать — о работе, о своём новом проекте, о том, что всё наконец налаживается после расставания с Игорем. Привычный монолог, я знала его структуру: достижения, проблемы, достижения снова, лёгкая жалоба на конец. Я всегда слушала и поддакивала.
Сейчас я слушала, но иначе.
Не потому что не интересовалась. А потому что слышала то, чего раньше не слышала: усталость под бодростью. Тревогу под уверенностью. Тот же голос, которым мама говорила свои мантры, — правильный, выверенный, не дающий трещины.
Когда она закончила, она спросила — привычно, как спрашивают о чём-то не слишком важном:
— Ну а ты как? Всё так же?
Раньше это означало: «Всё так же скучно и серо? Хочешь, я скажу тебе, что делать?» Раньше это означало, что моя жизнь — фон, на котором её жизнь выглядит ярче.
Я улыбнулась.
— Нет. Совсем не так же.
И рассказала. Не всё — не надо всего. Про Алекса. Про четырёх детей. Про дом с садом. Про новую должность — аналитический отдел, шестнадцать человек в подчинении, сложные проекты, живая работа. Про то, что утром я еду на переговоры, а не перекладываю символы за столом номер двадцать три.
Маша слушала. Молча. Это само по себе было странным — обычно она вставляла реплики, направляла разговор, держала нить. Сейчас просто слушала.
Когда я закончила, она долго держала чашку обеими руками. Смотрела на кофе.
— Ты изменилась, — сказала она наконец. Тихо. Без снисхождения. — Сильно.
— Да.
— Ты была такой... потерянной. Помнишь, как ты ходила? Как будто тебя не было внутри.
— Помню.
— А теперь ты другая. Ты... — она подбирала слово, —. ..на своём месте. Это видно.
Я смотрела на неё. На её прямую спину, на которой теперь читалась не уверенность — напряжение. На глаза, в которых было что-то похожее на то, что я видела у себя в зеркале когда-то. Что-то ищущее.
Мне не хотелось торжествовать. Совсем не хотелось. Только — тихо, внутри — почувствовала, как что-то выровнялось. Как два человека, которые долго сидели на разных уровнях, наконец оказались рядом.
— Как у тебя дела? — спросила я. — По-настоящему.
Она посмотрела на меня с лёгким удивлением — как смотрят, когда не ожидают этого вопроса именно здесь.
Потом вздохнула. Опустила спину на спинку стула. И
Счастливая Саша