Наши губы встретились — и всё вокруг перестало существовать.
Мы целовались прямо на кухне, стоя, прижавшись к стене с выцветшими обоями. Жадно, глубоко, не в силах оторваться. Я зарывался руками в её волосы, она расстёгивала пуговицы на моей рубашке. Её язык у меня во рту — горячий, подвижный, настойчивый. Мои руки под её свитером — на талии, на рёбрах, почти у груди.
— Подожди, — выдохнула она, отрываясь от моих губ: — Дай хотя бы в душ схожу.
— Иди, — сказал я хрипло: — Только не долго.
Она улыбнулась, чмокнула меня в уголок губ и убежала в ванную.
Я сидел на тахте, сжимая в руках бокал, и слушал, как шумит вода. Крутил в пальцах ножку бокала, смотрел в окно на липы, но ничего не видел — только представлял, как она стоит под водой, как вода стекает по её телу, по груди, по животу, между ног. Член упирался в джинсы, дышал я тяжело.
Когда она вышла, завёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами, прилипшими к шее и плечам, у меня перехватило дыхание. Я смотрел на неё и не мог пошевелиться.
Она стояла в дверном проёме, и свет из окна падал на неё сбоку, высвечивая каждый изгиб. Полотенце было обмотано вокруг тела, край касался колен, но это только дразнило — я знал, что там, под махровой тканью, скрывается то, о чём я мечтал всю неделю.
— Стас, — сказала она, глядя мне прямо в глаза: — Ты чего там застыл?
Я встал. Подошёл. Осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её плеча. Кожа была горячей после душа, влажной, пахла гелем и ею самой. Я провёл рукой вниз, по ключице, по ложбинке между грудей, чувствуя, как под пальцами дрожит её тело. Потом потянул за край полотенца.
Оно упало на пол.
И я замер.
Я видел голых женщин до неё. Много. Но её тело выделялось среди всех.
Она была тонкая, но не худая — в ней чувствовалась та самая плотность, упругость, от которой перехватывает дыхание. Длинная шея с ложбинкой у основания, где билась жилка — я видел, как пульсирует кровь под тонкой кожей. Ключицы — острые, изящные, как крылья чайки. Грудь — второго размера, идеальной формы: упругая, с широко расставленными сосками, которые уже затвердели, стали тёмно-розовыми. Я смотрел на них и чувствовал, как член дёргается в штанах.
Талия — узкая, которую можно обхватить пальцами. Живот — плоский, с выступающими тазовыми косточками, которые так и хотелось лизнуть языком. Чуть ниже — светлый, аккуратный треугольник волос, чуть более тёмный у самого входа. Я не мог оторвать взгляд от этого треугольника — самого сокровенного, самого запретного.
Бёдра — с плавным переходом к ногам, которые хотелось гладить бесконечно. Длинные, стройные, с округлыми коленями и тонкими лодыжками. Я представил, как эти ноги обхватят меня, и внутри всё сжалось от желания.
Когда она сделала шаг ко мне, под кожей заходили мышцы — играли, напрягались, расслаблялись. Это завораживало. Я смотрел, как двигается её тело, и не мог поверить, что всё это — моё. Хотя бы на этот вечер.
— Ты чего? — спросила она тихо, видя мой взгляд.
— Ты невероятная, — выдохнул я: — Просто невероятная.
Она улыбнулась, шагнула ко мне и прижалась всем телом. Я чувствовал её кожу — горячую, гладкую, влажную после душа. Чувствовал, как её соски упираются мне в грудь. Чувствовал её запах — гель для душа, смешанный с чем-то тёплым, женским, неуловимым.
Мы целовались снова — долго, стоя посреди комнаты. Её губы — чуть обветренные, шершавые — были такими живыми, такими настоящими, что я не мог оторваться. Она
Я - Твой Принц На Белом Коне!