мою рубашку, мои — залезали под её куртку, под свитер, нащупывая тёплую кожу.
— Подожди, — смеялась она: — Дай хотя бы раздеться.
***
Она была превосходной любовницей. И дело было не только в том, что она была красавицей с обложки журнала, но и в том, что она была весьма умна. Это сочетание всегда поражало меня, заставляя сердце биться чаще. Она училась на искусствоведа, щелкала сложные задачи по истории искусства, цитировала Ницше, хотя была блондинкой с длинными, светлыми, пахнущими дорогим шампунем волосами. Всё в ней было прекрасно.
Была в ней лишь одна особенность, которая, если называть вещи своими именами, делала её, мягко выражаясь, женщиной с широкими взглядами на жизнь.
Я был её постоянным любовником уже год. Помимо меня, в её жизни периодически появлялись другие мужчины — спутники на один вечер или на несколько. Она быстро с ними завязывала, но сам факт их существования царапал мне душу. Самое неприятное, что Тина этого совершенно не скрывала. Она рассказывала мне о них, смакуя детали, как делятся с подругой впечатлениями о новом платье. В душе я дико ревновал, в глазах темнело от её откровений, но я молчал. Во-первых, я руководствовался циничной, но, как мне казалось, верной житейской мудростью: лучше есть торт со всеми, чем одному питаться дерьмом. Во-вторых, я её любил. И хотел постоянно. Когда мы были вместе, в сексуальном смысле я всегда был на высоте — это я знал точно, по её дрожи, по её стонам, по тому, как она выгибалась подо мной.
Самое прикольное во всей этой истории, что и у Тины был свой постоянный парень — гражданский муж. Красивый, молодой, накачанный спортсмен, какой-то фитнес-тренер с идеальным прессом. И вот, как ни странно, к нему я её совсем не ревновал. Я даже подсмеивался над ним, называя его про себя «Лось», вкладывая в это слово всю гамму чувств от снисходительности до лёгкой издевки. Меня вполне устраивали эти странные, порочные, но такие сладкие отношения.
Я сам был несвободен. У меня была жена, двое детей-подростков, большой дом в Межапарке, который всё ещё пах свежей краской и стройматериалами. Ипотека в Swedbank, которую мы выплатим, когда дети вырастут. Тина знала об этом и принимала без вопросов. Мы никогда не говорили о будущем. У нас было только настоящее.
Но была в ней одна черта, которая заставляла меня быть осторожным. При всей своей собственной свободе и откровенности, Тина была неимоверно ревнива. Дико, иррационально, до скандалов и слёз. К моей жене — ни разу, ни слова, она вообще о ней не вспоминала, будто той не существовало. Жена была из другого мира, не конкурентка. А вот к остальным... Достаточно было мне задержаться с ответом на сообщение, случайно улыбнуться официантке, слишком долго смотреть в сторону симпатичной девушки на улице — и всё, вечер мог быть испорчен. Она замыкалась, начинала задавать вопросы с пристрастием, и успокоить её можно было только одним способом — долгим, медленным сексом, после которого она оттаивала.
Поэтому я никогда, ни разу не давал ей ни малейшего намёка на повод для ревности. Никаких задержек, никаких подозрительных взглядов, никаких имён. Потому что, скажем честно, я тоже был не святой. И у меня, помимо неё, были другие любовницы, случайные связи, одинокие вечера, когда хотелось просто разрядки без разговоров и нежности. И приводил я их сюда же, в эту квартиру на улице Альберта. Но только не во вторник и не в четверг. Эти дни были только для неё. В остальное время квартира работала на меня, и Тина ничего не замечала. Просто потому,
Случаи из практики (продолжение)