всё. Вырубаюсь. Забирайте всё это, — кивнул на стол, — и идите, отдыхайте.
Алёна подняла голову, посмотрела на меня — в её тёмных глазах не было обиды, только понимание и лёгкая, тёплая усмешка.
— Бывает, — сказала она просто, проведя рукой по моей груди: — Ты сегодня дал жару. Столько всего... Мы тоже устали, если честно. Отдыхай, Стас.
Лера, услышав наш разговор, приподнялась на локте и чмокнула меня в плечо. Её каштановые волосы растрепались, глаза были сонными, но улыбка — той самой с ямочками на щеках.
Она потянулась за телефоном, который валялся где-то среди сбитых простыней, нашла его, набрала номер и, когда на том конце ответили, заговорила коротко, по-деловому:
— Лар? Всё ещё стоишь? Давай иди домой. У нас тут бухло и закуска, отдохнём. Да, нормально всё. Бросай эту работу, хватит на сегодня.
Пауза, потом она усмехнулась: — Ну да, клиент уснул. Жди, мы скоро.
Алёна тем временем уже поднялась с кровати и подошла к своим объёмным пакетам, которые так и стояли у стены с самого вечера. Я наблюдал за ними сквозь пелену усталости, и то, что я увидел, заставило меня на пару секунд забыть о сне.
Из пакетов, которые раньше скрывали в себе кружевное бельё и соблазнительные наряды, теперь появилось нечто совершенно иное. Лера достала тёплые рейтузы — обычные, вязаные, тёмно-синие, с начёсом, какие носят бабушки на рынке или студентки в лютые морозы, когда нужно дойти до универа и не замёрзнуть. За ними последовал свитер — большой, бесформенный, явно купленный на размер больше, серый, с высоким горлом, который должен был скрыть всё то, что ещё час назад было выставлено напоказ.
Алёна не отставала. Из её пакета появились такие же рейтузы, только чёрные, и вязаный свитер — бордовый, совсем уж домашний, уютный. Потом сапоги — тёплые, на плоской подошве, с мехом внутри, совсем не гламурные, но зато такие, в которых можно простоять на морозе час и не почувствовать холода. И шапки — вязаные, с помпонами, какие носят школьницы, смешные и трогательные.
Я, наверное, смотрел на это с таким неподдельным удивлением, с такой детской наивностью на лице, что Алёна, поймав мой взгляд, не выдержала и рассмеялась — звонко, заливисто, совсем не так, как смеялась несколько часов назад в постели. Лера обернулась на её смех, увидела выражение моего лица и тоже прыснула, прикрывая рот ладошкой.
— А ты что думал? — спросила Лера, натягивая рейтузы прямо под одобрительный взгляд подруги. Она делала это ловко, привычно, видно было, что процедура эта для них обычная, отработанная годами: — Что мы сейчас в мини-юбках и на шпильках по Москве попрёмся? Ночью-то?
Она надела свитер, поправила волосы, вытащив их наружу, и я увидел, как разительно она изменилась. В этом бесформенном вязаном одеянии, в тёплых рейтузах и шапке с помпоном, надвинутой на лоб, она была совершенно неузнаваема. Исчезла та шикарная девушка на каблуках, которая полчаса назад заставляла меня забыть, как дышать, которая скакала на мне верхом и стонала так, что стены дрожали. Вместо неё стояла обычная московская школьница, может быть, студентка первых курсов — каких сотни тысяч в метро, в автобусах, на остановках.
Лера рядом с ней выглядела так же. Надела свой серый свитер, рейтузы, сапоги, шапку с помпоном — и превратилась в обычную девчонку, которую встретишь в очереди за кофе и никогда не подумаешь, что она умеет такое, что мы делали этой ночью. Они переглянулись, оценивая друг друга, и синхронно поправили шапки.
— Ну как? — спросила Лера, крутанувшись передо мной: — Узнал бы на улице?
Приятная Встреча