Вечер, как и любой другой, начинался с хлопнувшей двери и голоса, который резал воздух, как тупой нож.
– Никита! Ты, блять, опять сапоги в прихожей поставил, как свинья? – крикнула Ирина Владимировна, даже не оборачиваясь с кухни. Звук её голоса – низкий, хрипловатый от сигарет, намертво вбитый в подкорку – заставил Никиту вздрогнуть, хотя он только-только переступил порог. – Сними, сука, немедленно! И на полотенце! Чтобы ни одной песчинки!
– Я... я сниму, мам, – пробормотал он, уже наклоняясь к шнуркам дрожащими пальцами.
День был дерьмовый. В школе завалил тест по физике, в столовой пролил на себя компот, а на обратном пути его, как и всегда, подкараулил Леха со своей кампашкой. Слова, которые тот говорил сегодня, были особенно мерзкими, от них даже сейчас, в безопасности собственной прихожей, хотелось сжаться в комок и провалиться сквозь пол.
– Видел вчера твою мамку в магазине. Бля, ахуенная у нее жопа. Мясистая, большая. Так и просится на качественный проёб, – шипел Леха, чуть ли не прижав его к стенке, пока его дружки ржали. – Я её, эту твою Ирину Владимировну, на хуй подниму и буду как флаг нести. Прямо в очко натяну ее. А ты снизу смотреть будешь, лошок.
Никита молчал, глотая комок стыда и ярости, который подкатывал к горлу. Сказать что-то в ответ – означало получить по лицу. Промолчать – было ещё унизительнее. Он выбрал второе, как всегда.
– Что встал, балбес? – голос матери снова пронзил его мысли. Ирина стояла в дверном проеме кухни, облокотившись о косяк. Высокая, мощная, в обтягивающих трениках и майке, из-под которой явственно проступали очертания крупной, небрежно прикрытой груди. Впрочем, Никита уже привык к подобной картине. Не имеет значения где находилась Ирина - на работе или дома - одевалась она так, что всегда было видно ее соски( то есть без лифчика)Лицо – красивое, но огрубевшее, с резкими чертами и холодными, будто ледяными, глазами. В руке – сигарета, дым струйкой тянулся к потолку. – Мусор вынеси. Утром просила – нихуя. Посуду утром оставил? Я тебе не уборщица!
– Сейчас... вынесу, – Никита бросил портфель на табурет и потянулся к переполненному ведру.
– «Сейчас»! – передразнила она его тоненький голосок, скривив губы в презрительной гримасе. – Вечно «сейчас». Руки из жопы растут? Уроки сделал?
– Нет ещё...
– А хули ты тогда в школу ходишь, кретин? Чтобы лоботрясничать? Иди садись. Через час проверю. И чтобы я тебя за компом не видела. Или там опять твои «программульки»? Или, может, снова порнушку пытался смотреть? – Она сделала глубокую затяжку, выпуская дым ему почти в лицо. – Я тебе говорила, и запомни сейчас раз навсегда: пока под моей крышей живешь, ни одной голой пизды и жопы на экране. Понял? К тебя мозги и так засраны, а ты их ещё и спермой заливать собрался. Да и цены на тарифы видел? Я блять не у миллионера хуй сосу, если ты не забыл.
Никита покраснел до корней волос. Он один раз, полгода назад, попался. С тех пор это было её любимое универсальное оскорбление. «Спермоголовый», «мелкий дрочер». Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и потащил ведро к выходу.
Вечер тянулся, как размазанная по асфальту жвачка. Он сидел над учебниками, но буквы расплывались перед глазами. Вместо формул он видел ухмылку Лехи. Вместо графиков – его жесты, непристойные, рубленые. «В жопу... В очко...» Слова вертелись в голове, жужжа, как назойливые мухи. На кухне гремела посуда, хлопала дверца холодильника, доносился запах жареного мяса, от которого слегка тошнило. Его не позвали
Дойти до суперэкстаза (отрывок из новой книги Бобби Р.)