стояли, прислонившись к ржавому газу. Леха – коренастый, жилистый, с колючей короткой стрижкой и вечным выражением тупой бравады на лице. Увидев приближающуюся Ирину, он сначала опешил, но быстро оправился, и его лицо снова расплылось в наглой ухмылке.
– Здрасьте, Ирина Владимировна, – сипло сказал он, оглядывая её с ног до головы таким взглядом, от которого у Никиты свело желудок.
Ирина остановилась в метре от него, скрестив руки на груди. Сигарета всё ещё дымилась у неё в пальцах.
– Здравствуй, мальчик, – сказала она сладким, ядовитым голосом. – Это ты тут про мою жопу рассуждаешь? Про очко? – Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – А силенок-то хватит, пацан? Или ты только на словах крутой, а письку ещё толком отрастить не успел? Может, она у тебя, как у щенка, только мочится?
Приятели Лехи зашлись в сдержанном, давящемся смешке. Сам Леха покраснел, но не от стыда, а от злости. Его ухмылка стала ещё шире, глаза блеснули.
– Силенок? – фыркнул он, выпрямляясь. – Да я тебя, Ирина Владимировна, в легкую, на раз-два разъебу. И не только в очко. Всю, сука, переверну, как мешок с картошкой.
Ирина не смутилась. Наоборот, она рассмеялась снова. Громко, открыто, с какой-то дикой, животной веселостью.
– Пятнадцать минут, – сказала она вдруг, перестав смеяться. Голос стал тише, но каждое слово било, как молотком. – Я даю тебе, мальчик, пятнадцать минут. Если продержишься, пока будешь драть меня в задницу, дольше пятнадцати минут – я буду тебе каждый день, как последняя шлюха, сосать. Глотать всё, до капли. А если кончишь раньше... – она медленно выпустила струю дыма ему в лицо, – то извинишься перед моим сыном. И навсегда отстанешь от него. Ни слова, ни взгляда. Понял?
Тишина повисла тяжёлым, гулким одеялом. Даже дружки Лехи перестали хихикать. Леха смотрел на неё, его мозг явственно перемалывал предложение. Риск. Вызов. Азарт загорелся в его глазах, тупой и жадный. Он видел перед собой не мать одноклассника, а тушку, большую, сочную, дерзкую тушку, которую ему предложили на спор.
– Пари? – переспросил он, облизывая губы.
– Пари, – кивнула Ирина. – Сегодня. В двенадцать ночи. Ко мне домой. Посмотрим, на что ты способен. Или ты, как все эти малолетние сопли, только языком чесать горазд?
– Иди готовь жопу, сука! – выкрикнул он. – В двенадцать, будь уверена, я тебе её наизнанку выверну!
– Такой самоуверенный мальчишка. Ты вообще хоть представляешь с чем будешь иметь дело, пиздюк? - Ирина, на удивление подошла к ним ближе и остановилась.
Она щёлкнула пряжкой на юбке. Звук был резким, металлическим, как щелчок взведённого курка. Витёк и Семён замерли, сглатывая. Леха перестал ухмыляться. Никита чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он знал, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Что-то непоправимое.
Ирина не стала медлить. Резким, почти грубым движением она развернулась к ним спиной. К Лехе, к его дружкам, к застывшему в оцепенении Никите. Её спина, тонкая и гибкая в обтягивающей чёрной водолазке, на мгновение была единственным, что они видели. А потом...
Потом её руки потянулись к подолу той крошечной джинсовой юбки. Пальцы впились в потрёпанный деним. И с силой, от которой даже воздух, казалось, дрогнул, она рванула ткань вверх.
Юбка, и без того короткая, взлетела молниеносно. Она задралась выше поясницы, выше талии, обнажив то, что было скрыто. Ирина не просто приподняла её. Она заломила её наверх, так что тонкая полоска ткани врезалась в её плоскую, напряжённую от позы спину, а вся нижняя часть её тела предстала перед ними во всей
Друг семьи (ч.1)