Давай! — крикнула Инга, наводя объектив на промежность. — Я хочу это снять! Хочу видеть, как ты кончаешь на его член!
Сергей ускорил движения, и Маша закричала, выгибаясь. Её влагалище сжалось вокруг него в ритмичных спазмах, из неё выплеснулась струйка сока, залив и его член, и простыни. Инга снимала всё — крупным планом, в замедленном режиме, ловя каждое движение, каждую каплю.
— А теперь ты, — скомандовала она Сергею. — Выходи и кончай. Хочу снять, как сперма летит.
Сергей вышел из Маши, направив член прямо в объектив камеры Инги. Густая белая сперма брызнула мощной струёй, попала на объектив, затекла по корпусу. Инга даже не отодвинулась — наоборот, приблизила камеру, снимая, как капли стекают по стеклу, как член дёргается в последних спазмах.
— Охренеть, — выдохнула она, вытирая объектив салфеткой, но не сводя глаз с их тел, — Это будет хороший кадр.
Маша лежала на кровати, тяжело дыша, и счастливо улыбалась. Её промежность всё ещё пульсировала, из неё вытекала смесь смазки и спермы.
— А теперь, — Инга вдруг засмущалась — по-настоящему, как ребёнок, но в глазах её горел всё тот же тёмный огонь, — Можно я тоже? Мне нужно снять напряжение. Вы не против, если я тут, при вас?
— Давай, — махнула рукой Маша. — Мы только за. Даже поможем, если надо.
Инга легла на кровать, рядом с ними, широко раздвинув худенькие ножки. Её промежность открылась полностью — маленькие, нежно-розовые губки, влажные и припухшие, раскрылись, открывая вход. Она запустила пальцы себе в промежность и начала массировать клитор, глядя то на Машу, то на Сергея.
— Снимайте, — попросила она, и голос её дрожал. — Я хочу видеть себя со стороны. Хочу, чтобы вы сняли, как я дрочу.
Маша взяла камеру, а Сергей — телефон. Они снимали, как Инга мастурбирует, как её тонкие пальцы скользят по клитору, как она вводит их внутрь, в своё маленькое, узкое влагалище, как её тело выгибается в предвкушении оргазма. Крупным планом было видно, как её влагалище сжимается вокруг пальцев, как смазка течёт по промежности, как губки набухают всё сильнее.
Она закричала, кончая, и из неё выплеснулась струйка прозрачной жидкости. Маша сняла этот момент — крупным планом, во всех подробностях. Её пальцы замерли на клиторе, влагалище пульсировало впустую, и капли сока стекали по промежности на чёрный шёлк.
— Красиво, — сказала Маша, опуская камеру. — Очень красиво. Ты как цветок.
Инга, отдышавшись, приподнялась на локтях. В глазах её был тот самый тёмный, взрослый свет.
— А теперь... можно я с Машей? Для фото. Я хочу её попробовать. Если она не против.
Маша только кивнула.
Они легли рядом — две обнажённые женщины, одна почти зрелая, с округлыми формами и сочным, влажным лоном, другая — юная, худенькая, с маленькой грудью и нежной, почти прозрачной промежностью. Инга обняла Машу, прижалась к ней, и Сергей снимал, как они целуются — нежно, глубоко, с явным удовольствием. Языки их сплетались, руки гладили тела, и было видно, как обе женщины возбуждаются всё сильнее.
Потом Инга опустилась ниже, раздвинула Машины ноги и приникла губами к её промежности. Она лизала долго, умело, с явным знанием дела, и Маша стонала, выгибаясь. Сергей снимал всё — как язык Инги скользит по клитору, как раздвигает губки, как проникает внутрь, как Машины пальцы вцепились в её волосы, прижимая к себе.
— Ох, Инга... — выдохнула Маша. — Ты умеешь... да, вот так... глубже... языком туда...
Инга оторвалась от неё только когда Маша кончила, громко вскрикнув. Облизнувшись, она подняла
Парк "Позняки"