Верхние губки были плотно сомкнуты, но в глубине уже угадывался влажный, тёмный вход. А выше, где губки расходились, выглядывал клитор — набухший, блестящий, пульсирующий в такт сердцебиению.
— Можно потрогать? — выдохнула Инга, и голос её сорвался на шёпот.
— Нужно, — улыбнулась Анна Николаевна, и улыбка её была одновременно материнской и хищной. — Только аккуратно. И Сергей пусть снимает. Я хочу это видеть потом. Хочу помнить.
Инга протянула руку и осторожно коснулась пальцами губок. Они были горячими, влажными, живыми. Она провела по ним пальчиками, раздвигая, и тогда открылось влагалище — тёмно-розовое, глубокое, с блестящими, переливающимися стенками. Из него уже сочилась прозрачная, тягучая смазка, стекая по промежности тонкой струйкой.
— Какая вы... мокрая, — прошептала Инга, чувствуя, как её собственная писька отзывается на это зрелище сладкой пульсацией.
— Это от вас, — ответила Анна Николаевна, чуть покачивая бёдрами, насаживаясь на её пальцы. — От того, что вы смотрите. От того, что ты трогаешь. От того, что здесь, в школе, где я каждый день учу детей, сейчас происходит такое...
Инга наклонилась и прикоснулась губами к клитору. Анна Николаевна вздрогнула всем телом, оперлась рукой о парту, чтобы не упасть. Инга лизала медленно, осторожно, языком обводя набухшую горошину, спускаясь ниже, к самому входу, и снова возвращаясь. Её язык раздвигал губки, проникал внутрь, пробуя на вкус этот зрелый, терпкий сок. Анна Николаевна тихо постанывала, запрокинув голову, и пальцы её вцепились в волосы Инги, направляя, прижимая сильнее.
Сергей снимал всё — крупным планом язык Инги на клиторе учительницы, её пальцы, раздвигающие губки, блеск смазки, капельки, стекающие по промежности и падающие на пол. Ловя видоискателем лица женщин — искажённое наслаждением лицо Анны Николаевны и сосредоточенное, детское лицо Инги, выполняющей важную работу.
— А теперь, — прошептала Анна Николаевна, когда волна наслаждения немного отступила, — я хочу поцеловать свою ученицу. По-настоящему.
Она опустилась на колени перед Ингой, взяла её лицо в ладони и поцеловала — глубоко, страстно, жадно, оставляя на её губах следы своей вишнёвой помады. Инга отвечала с не меньшей страстью, и их языки сплетались в мокром, сладком танце.
Потом они разделись. Анна Николаевна скинула блузку, оставшись в кружевном бюстгальтере, который едва сдерживал её небольшую, но красивую грудь с тёмными, набухшими сосками. Инга стянула школьное платье и осталась в одних гольфах — худенькая, почти прозрачная кожа, маленькая грудь с розовыми сосками-вишенками, и внизу — гладкий, без единого волоска лобок с аккуратными, нежными розовыми губками, уже широко раскрытыми в ожидании.
Они легли прямо на пол, на брошенную одежду, не заботясь о пыли и жёсткости. Анна Николаевна раздвинула ноги Инги и приникла к её промежности. Её язык скользнул по маленьким губкам, нашёл клитор и принялся за работу с удивительной нежностью и знанием дела. Инга застонала, выгибаясь, запуская пальцы в волосы учительницы. В то же время Инга, не желая оставаться в долгу, потянулась рукой к промежности Анны Николаевны и начала массировать её клитор, мокрый и пульсирующий.
Они замерли в этой позе — две женщины, жадно пьющие друг друга, и вокруг ни звука, только влажные, чмокающие звуки и прерывистое дыхание.
Сергей снимал, переходя от одного ракурса к другому, ловя самые интимные моменты. Вот крупный план: язык Анны Николаевны раздвигает губки Инги, входит внутрь. Вот её пальцы, ласкающие клитор девочки. Вот Инга, кончающая с протяжным, почти детским криком, и её влагалище пульсирует, выталкивая прозрачный сок прямо на язык учительницы. Анна Николаевна пьёт его, не отрываясь, словно это самый драгоценный нектар.
— А теперь, — сказала Инга, когда судороги оргазма отпустили её, — я хочу поиграть
Решилась