Она потянулась к учительскому столу и взяла карандаш — новый, неотточенный, с розовым ластиком на конце. Анна Николаевна, мгновенно поняв замысел, раздвинула ноги шире, взялась руками за свои губки, разводя их в стороны, открывая влажный, тёмный вход.
Инга медленно, сантиметр за сантиметром, ввела карандаш во влагалище учительницы. Тот скользнул легко, смоченный обильной смазкой. Анна Николаевна застонала, выгибаясь, чувствуя, как холодный грифель касается горячих стенок.
— Ещё, — попросила она хрипло. — Второй. Я хочу чувствовать, как они там...
Инга взяла ещё один карандаш и ввела рядом с первым. Теперь из влагалища торчали два розовых хвостика, и при каждом движении бёдер Анны Николаевны они двигались внутри неё, дразня, лаская, распирая.
— Теперь указку, — выдохнула учительница, и глаза её горели безумным, сладким огнём.
Указка была длинной, деревянной, с закруглённым концом — идеальной формы для этой игры. Инга взяла её, окунула кончик в смазку, обильно текущую из учительницы, и медленно ввела внутрь. Указка уходила всё глубже, и Анна Николаевна закричала, когда та коснулась самой чувствительной глубины влагалища - матки.
— Дрочи меня ею, — простонала она, вцепившись в парту. — Быстрее... глубже... не останавливайся...
Инга задвигала указкой, как поршнем, быстро и ритмично, и Анна Николаевна кончила почти сразу, содрогаясь всем телом, извергая из себя струйки тягучего, почти горячего сока, который брызнул на руку Инге и на пол.
Сергей, снимавший эту сцену, почувствовал, что больше не может сдерживаться. Пальцы его сами дёрнули замочек молнии, и из ширинки вывалился раскрасневшийся, покрытый смазкой, возбуждённый до предела член.
— Всё, — выдохнула Анна Николаевна, приходя в себя, но глаза её всё ещё блестели. — Теперь... давайте в мой кабинет. Там у меня диван. И там будет удобнее.
Они быстро, но не торопясь, оделись и перешли в соседнюю дверь — в небольшой, уютный кабинет завуча. Диван, книжные шкафы, стол с компьютером, цветы на подоконниках. Анна Николаевна включила торшер с абажуром, создав мягкий, интимный свет, который делал всё происходящее ещё более сокровенным.
— Теперь я буду фотографировать, — объявила Инга, забирая камеру. — Маша, Анна, ваша очередь. Хочу увидеть вас вместе.
Анна Николаевна и Маша подошли друг к другу. Они были так разные — одна статная, светловолосая, с небольшой грудью и длинными ногами, другая — тёмненькая, с округлыми, женственными формами, сочной грудью и манящей промежностью. Но в этот момент разница исчезла — осталось только желание. Они обнялись, поцеловались — нежно, глубоко, изучая губы друг друга, и Инга защелкала затвором, ловя каждое движение.
Потом они опустились на диван. Маша раздвинула ноги, открывая свою влажную, набухшую письку, и Анна Николаевна прильнула к ней. Её язык скользнул по клитору Маши, раздвинул её губки — одну чуть длиннее другой, такую особенную, — и вошёл внутрь. Маша застонала, запуская пальцы в волосы учительницы, прижимая её лицо к себе, требуя продолжения.
Инга снимала крупным планом: вот язык Анны Николаевны на клиторе Маши, вот её пальцы, раздвигающие губки, вот влагалище Маши, раскрытое и блестящее, готовое принять любые ласки. Вот Маша кончает, выгибаясь, и сок её брызжет на лицо учительницы, которая с наслаждением слизывает его.
Потом они поменялись. Маша легла между ног Анны Николаевны и начала лизать. Её язык нашёл клитор учительницы — крупный, набухший, требующий внимания, — и принялся за работу с той же страстью, с какой это делала Инга. Анна Николаевна стонала, выгибалась, хваталась за подушки, и голос её становился всё громче.
— Сними, как она меня трахает языком, — попросила она Ингу, задыхаясь. — Крупно. Чтобы видно было всё. Каждое движение.
Чай втроём. Трилогия. Рассказ третий "Андрей"