клитору быстро, отчаянно. Я была мокрая, дико мокрая, и эта картина заводила меня до помутнения. Я не могла оторвать взгляд — эта сцена завораживала, приковывала, заставляла сердце биться быстрее.
Но внутри боролись два голоса.
Один шептал: "Настя, что ты делаешь? Ты же не такая! У тебя есть Саша, ты его любишь, вы шесть лет вместе. А сейчас ты сидишь голая, трогаешь себя, глядя на оргию, и ждёшь, что будет дальше. Это неправильно. Это грязно".
А второй — тот, что был громче, горячее, настойчивее — кричал: "Но тебе же нравится! Ты никогда не чувствовала себя такой живой. Посмотри на них — они свободны, им хорошо, они не парятся о том, "что подумают". А ты хочешь быть такой же. Ты хочешь этого".
Я зажмурилась на секунду, но пальцы не остановились.
Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже. Женя тоже задвигался быстрее, насаживая Лену на свой член ртом. Она мычала, слёзы текли по щекам, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы и работала языком.
— Да... сейчас... — выдохнул Паша.
Он замер. Выгнулся. Его пальцы впились в ягодицы Лены так, что побелели костяшки. Я видела, как напряглись его мышцы, как пульсировал его член внутри неё, как он кончал — долго, судорогами, раз за разом. Лена замычала, чувствуя это, и задвигалась быстрее, помогая ему продлить кайф.
И в этот момент случилось то, чего я совсем не ожидала.
Женя вдруг резко выдернул свой член изо рта Лены. Та удивлённо вскинула голову, но он уже вскочил с кровати.
Он был абсолютно голый. Его член стоял — твёрдый, мокрый, набухший до предела, с головкой тёмно-бордового цвета, блестящей от слюны Лены. Он сжимал его рукой, глядя прямо на меня.
Наши взгляды встретились.
Я замерла. Пальцы застыли на клиторе. Сердце пропустило удар.
"Что он делает? — пронеслось в голове: — Он же идёт ко мне? Зачем? Я не... я не готова..."
Но тело не слушалось. Я смотрела на его член, на его руку, на его глаза — и внутри всё сжималось от страха и возбуждения одновременно.
Женя подошёл ко мне. Медленно, не отводя взгляда. Его член пульсировал в кулаке, с головки стекала прозрачная капля. Он остановился прямо передо мной, нависнув надо мной на кровати.
— Открой рот, — сказал он хрипло.
Я заколебалась. В голове билась мысль: "Это неправильно. Это чужой парень, Ленин парень. Я не должна..."
Тело не слушалось. Я смотрела на его член, на его руку, на его глаза — и внутри всё сжималось от страха и возбуждения одновременно.
Но рот открылся сам.
Он поднёс член к моим губам, но не стал вставлять. Он просто прижал головку к моей нижней губе, провёл ею по влажной коже. Я чувствовала жар, пульсацию, солоноватый вкус смазки на языке. Потом отвёл, снова прижал, дразня.
— Смотри на меня, — выдохнул он: — Не закрывай глаза.
Я смотрела. И ждала. И боялась. И хотела.
"Это же Женя, — метались мысли: — Мы даже не разговаривали толком. А сейчас он кончит мне в рот. Прямо сейчас. А Лена смотрит. И Паша. И все видят. Что я делаю?!"
Но от этого было ещё горячее.
Он сделал ещё одно медленное движение кулаком — всего одно, от основания до головки, сжимая пальцы на последнем миллиметре. Я видела, как напряглись его яйца, как набухла головка, готовая взорваться. Он замер на секунду, глядя мне в глаза.
А потом разжал пальцы.
Горячее, густое ударило мне в рот. В нёбо, тёплой волной, неожиданно, так что я вздрогнула всем телом. Но следом уже летело новое — заполнило рот, потекло по языку, затекло под язык, в уголки
Было