да и махнул на все деньги в этого Лиса. Алисы этой там не оказалось — может быть, не её смена была, может быть, вообще уже ушла оттуда — но это не важно. Действительно, какие номера там выделывали эти танцули! Такая мощная гимнастика, такая акробатика! Но потом пузатые и лысоватые завсегдатаи, или молодые мажоры, или характерные парни с бычьими шеями и бритыми затылками, нет-нет, да и уводили их куда-то в приватные кабинеты, а то и вовсе, как я понял, насовсем… Мне же с моими грошами там было — как Жеглову с Шараповым кутить на казённые деньги в коммерческом ресторане в ожидании Фокса. Так что надолго я там не задержался: спустил всю свою премию и отправился восвояси. Каким же подлецом я себя чувствовал, что не донёс эти деньги до Катёнка!
Такая вот сексуально насыщенная выдалась тогда поездочка. Прямо концентрированное выражение всей человеческой жизни: бессмысленная морока изо дня в день, отягощённая, помимо всех прочих физиологических отправлений, ещё и необходимостью трахаться. Как я завидовал всегда Катёнку за то, что у неё этой потребности нет и не было никогда!
Больше мы так далеко на поездах уже не ездили. Летали почти всегда самолётами. В самолётах, правда, тоже… Иной раз ждёшь-ждёшь у туалета, уже чуть ли не уссышься, а оттуда выпархивает, наконец, такая растрёпанная, раскрасневшаяся парочка. Тьфу! И воняет там после них совсем не говном и даже не этим мерзким казённым антисептиком, которым мы пропитались, наверное, до конца жизни. Земля круглая, а… Воистину, парадокс.
"Переходят числа в качество, товарищи:
Раз могилка, два могилка — будет кладбище.
Раз дорога, два дорога приключается —
А за нею, слава богу, жизнь кончается!"
Да, наша жизнь, к счастью, уже позади. Как эта бесконечная, тягомотная новогодняя ночь, когда с четырёх сторон от дома, наперегонки друг с другом, иссуплённо самоудовлетворяются петардасты — и остаётся только забиться в дальний угол, прижавшись друг к другу, и, вздрагивая со страхом и отвращением от каждого нового взрыва, проклинать родителей, ради своей похоти обрекших нас на эту жизнь. И мучительно ждать, когда же она, наконец, закончится и можно будет уснуть.
Катя спит. Ту поездку она, наверное, тоже помнит — но сейчас её уже не спросить. Только по ночам она всё приходит ко мне, почему-то всегда — то за стеклянной стеной в аэропорту, то на другой стороне напряжённого скоростного шоссе, то на платформе электрички в противоположную сторону. Зовёт, плачет оттуда, из холодного небытия. Потерпи немного, Катёнок. Я к тебе скоро приду…
Проталина