узнал весь университет? Чтобы все увидели, какая ты хорошая девочка в поезде? Чтобы твои родители узнали? Чтобы все шептались за спиной: “Мика — та, которая дрочит незнакомцам в метро”?
Он делает паузу. Его большой палец касается моей нижней губы.
— А твои губки… такие же умелые, как руки?
Слёзы снова текут. Я смотрю на него — на того самого Такаши, который когда-то нравился мне. Который помогал нести сумку. Который улыбался по-доброму. А теперь он держит мою жизнь в телефоне.
Я киваю — незаметно, почти невидимо. Голова опускается.
Я опускаюсь на корточки прямо на ещё влажный пол. Колени сразу промокают. Руки дрожат так сильно, что я едва попадаю пальцами в молнию его джинсов. Замок идёт вниз с тихим металлическим звуком. Я вытаскиваю его член — твёрдый, горячий, с уже набухшей головкой. Он слегка подрагивает у меня перед лицом. Запах чистой кожи и лёгкого возбуждения ударяет в нос.
Я открываю рот и беру его внутрь. Глубоко не получается. Я стараюсь, обхватываю губами, двигаю головой вверх-вниз, но движения неловкие, неуверенные. Язык не знает, куда деваться. Я давлюсь уже на половине длины, слюна течёт по подбородку. Я пытаюсь быстрее — и снова кашляю, чуть не задыхаясь.
Такаши вдруг кладёт руку мне на макушку и останавливает меня.
— Ты что… ни разу не сосала? — голос тихий, но в нём сквозит презрение.
Я поднимаю глаза — полные слёз — и мотаю головой. Нет. Ни разу. Никогда. Даже в своих самых стыдных фантазиях я не доходила до этого.
Он смотрит на меня секунду сверху вниз, потом усмехается и бросает одно слово:
— Ну и дура.
Это слово врезается в меня, как пощёчина. Горячая, жгучая. Я чувствую, как щёки вспыхивают, как слёзы мгновенно переполняют глаза и текут по щекам. «Дура». Та самая Мика, которая всегда была тихой, прилежной, которая когда-то ему нравилась… теперь просто «дура». Я хочу провалиться сквозь пол. Хочу исчезнуть. Хочу, чтобы он никогда больше не смотрел на меня.
Но ему плевать.
Такаши наматывает мои волосы на кулак — туго, до боли — и резко толкает свой член мне в рот. Глубоко. До самого горла. Я давлюсь, глаза расширяются, слёзы брызжут. Он не останавливается. Начинает грубо двигаться — врывается в меня снова и снова, используя мою голову как игрушку. Каждый толчок бьёт в горло, я задыхаюсь, хлюпаю, слюна течёт по подбородку, капает на блузку. Я пытаюсь дышать носом, но он слишком глубоко. Руки сами хватаются за его бёдра — не для того, чтобы оттолкнуть, а просто чтобы не упасть.
— Вот так… теперь правильно, дура, — шепчет он сквозь зубы и ускоряется.
Я плачу. Слёзы текут непрерывно. Разум кричит: «Это не ты. Это не ты. Вставай! Убегай!» Но тело… тело снова предаёт. Между ног становится горячо и мокро. Трусики пропитываются новой влагой. Я чувствую, как клитор пульсирует в такт его толчкам. «Почему… почему мне мокро? Я же в ужасе. Меня используют. Меня унижают. Меня называют дурой… а я теку. Я больная. Я уже окончательно сломалась».
Такаши вдруг резко вынимает член из моего рта. Я кашляю, пытаюсь вдохнуть. Он берёт себя за основание и начинает дрочить — быстро, жёстко. Несколько горячих, густых струй спермы бьют мне прямо в лицо. Первая — на щёку, вторая — на губы, третья — на лоб и в глаз. Тёплая, липкая, густая. Она стекает по коже, попадает в рот, когда я пытаюсь дышать.
Такаши достаёт телефон. Щёлк. Щёлк. Щёлк. «На память», — говорит он спокойно и убирает телефон в карман.
Он заправляет член обратно в джинсы, застёгивает молнию, поправляет пиджак.
Юморные приключения моих друзей и подруг