— она швырнула свою косметичку на кровать, и та глухо подпрыгнула на перине. — А теперь мы в какой-то глуши, в чужом доме, где туалет на морозе, а связь не ловит даже «экстренные». Ты вообще понимаешь, что мы могли разбиться? Что, если бы мы перевернулись? Твой этот «трактор через два дня» нам бы уже не помог!
— Но мы же не перевернулись, всё обошлось, — попытался я вставить слово, но это было как лить бензин в огонь.
— Ничего не обошлось! У меня вся жизнь перед глазами пролетела, пока нас в этот кювет несло! А ты теперь стоишь и оправдываешься. Это не «поиск близости», Андрей, это твоя безответственность! Ты настоял на этой поездке, ты затащил меня сюда силой, а расплачиваюсь я своими нервами!
Она отвернулась к окну, за которым завывала метель. Видно было, что её трясет от злости и пережитого стресса. Не сказав больше ни слова, Вероника схватила телефон и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я остался один в звенящей тишине. Обида комом подкатила к горлу. Я ведь хотел как лучше, хотел спасти нас, а в итоге стал виноватым во всех грехах.
— Ну и иди, — зло прошептал я.
Плюнув на всё, я даже не стал нормально раздеваться — просто скинул кофту, оставшись в футболке и трениках. Я рухнул прямо на матрас, который отозвался глухим скрипом старых пружин.
Обида на Нику жгла сильнее, чем морозный воздух снаружи. Я ведь правда хотел как лучше. Хотел, чтобы мы снова начали смеяться вместе, как раньше, а не просто обменивались дежурными фразами за ужином. А в итоге — только крики и обвинения.
— Ну и черт с тобой, — пробормотал я в подушку.
Жуткая усталость после борьбы с рулем и этой снежной каши на дороге сделала свое дело. Свернувшись калачиком на жестком матрасе и накрывшись колючим шерстяным одеялом по самые уши, я почти мгновенно провалился в тяжелый сон под завывание ветра в печной трубе.
Я вышла на кухню, стараясь не скрипеть старыми половицами. Обида на Андрея жгла где-то под ребрами. Семь лет брака, а он до сих пор думает, что любую проблему можно решить, просто настояв на своем и затащив меня в лесную глушь. Я злилась, перебирая пыльные банки, пока не нашла ромашку. Заварила, добавила ложку густого меда. Из комнаты доносилось тяжелое, мерное сопение Андрея — он всегда засыпал мгновенно, стоило ему выплеснуть на меня свое раздражение.
Дверь с улицы распахнулась с тяжелым вздохом, впустив вихрь колючего снега. Вошел Максим. Он стряхнул снег с мощных плеч, и в тусклом свете лампочки его фигура показалась мне просто огромной.
— Не спится? — он скинул куртку, оставшись в черной футболке, которая облепляла его торс как вторая кожа. — Там ад. Туалет уже по крышу занесло, так что до утра даже не пытайся выйти.
Он бесцеремонно сел напротив. От него пахло морозным адреналином и дорогим, резким парфюмом.
— Твой дрыхнет? — Максим прищурился, в упор разглядывая меня.
— Как сурок, — я сделала глоток, чувствуя, как горячий чай обжигает горло. — Обиделся, что я не оценила его «подвиг» с кюветом.
Максим усмехнулся, и его взгляд, тяжелый и липкий, медленно скользнул вниз по моей шее к ключицам. Я кожей почувствовала, как он замер на моей груди. Тонкий трикотаж футболки ни хрена не скрывал — я ведь сняла лифчик в комнате, рассчитывая на одиночество. У Ксюши грудь едва дотягивала до второго размера, и по тому, как расширились зрачки Максима, я поняла: мои «троечки» сейчас — единственное, на чем он сфокусирован.
Недотрога оказалась жаркой сучкой.