Мать Алисы, Надежда Петровна, стояла на перроне и вытирала слёзы кончиком платка. Женщина лет пятидесяти пяти, полноватая, с такими же русыми волосами, заплетёнными в косу, — она была точной копией дочери, только старше, тяжелее, уставшее.
— Доченька, — причитала она, прижимая Алису к себе. — На Север... Зачем вам это? Там же холодно, там же люди пропадают...
— Мам, не пропадём, — Алиса гладила её по спине, чувствуя, как собственное горло сжимается от подступивших слёз. — Полгода всего. Заработаем и вернёмся. Кредит закроем, ремонт сделаем.
— А если что? Если заболеете? Если...
— Мам, — вмешался Денис, подходя к ним. — Я присмотрю. Всё будет нормально.
Надежда Петровна посмотрела на зятя долгим, тяжёлым взглядом. Она никогда его не любила. Считала, что дочь достойна большего, чем простой работяга с вечными проблемами с деньгами. Но молчала. Потому что Алиса любила.
— Звонила, сказала, что на работе завал. — мать махнула рукой. — Андрей её опять без денег оставил, вот и вкалывает как проклятая.
Алиса почувствовала укол разочарования. Сестра была для неё не просто родственницей — они были близняшками, половинками одного целого. Они чувствовали друг друга на расстоянии, думали одинаково, даже мужчины им нравились похожие. Только Лена была смелее, злее, свободнее. Лена не прощала. Лена брала то, что хотела.
Вспомнила в эту секунду:
Пять лет назад. Выпускной. Они стоят в школьном дворе, обе в одинаковых платьях, обе красивые, обе пьяные от вина и свободы. К ним подходят парни из параллельного класса. Лена сразу выбирает самого высокого, самого дерзкого. Алиса мнётся. «Чего ты? — шепчет Лена. — Жизнь одна. Бери, пока дают». И Алиса берёт. Танцует, флиртует, позволяет себя целовать. А потом Лена уезжает с тем парнем в общагу, а Алиса идёт домой одна.
— Передай ей, что я позвоню, как доедем, — сказала Алиса, забирая у матери тяжёлый пакет с едой. — И сама береги себя. Давление опять, наверное, скачет?
— Всё нормально, — мать снова всхлипнула. — Вы главное вернитесь.
Объявление по громкой связи прозвучало резко, почти грубо: «Отправление поезда Торжок — Москва через пять минут. Провожающих просим покинуть вагоны».
Денис уже затаскивал чемоданы в тамбур. Алиса в последний раз обняла мать, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются наружу.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, доченька. Пиши. Звони каждый день.
— Каждый день, — пообещала Алиса и шагнула в вагон.
Поезд тронулся почти сразу. Алиса стояла в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как фигура матери становится всё меньше, пока совсем не исчезает в морозной дымке.
Денис подошёл сзади, положил руки ей на плечи.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Вот увидишь.
Она кивнула, не оборачиваясь. И в этот момент, глядя на уплывающий назад перрон, подумала о Лене. О том, что сестра не пришла. О том, что в последнее время они вообще виделись редко. И о том, что странное, тревожное чувство застряло где-то под ложечкой.
Почему-то казалось, что эта поездка изменит всё. И не только их с Денисом жизнь.
Часть третья: Купе
В купе, кроме них, ехали двое мужчин.
Первый — лет пятидесяти, грузный, с красным лицом и густыми, седеющими усами. Он представился Василием Петровичем, ехал в Москву по делам, сразу же достал из пакета бутылку дешёвого коньяка и начал предлагать «обмыть дорожку».
Второй — моложе, maybe тридцать пять, худощавый, с цепкими глазами и тонкими, нервными пальцами. Он почти не говорил, только кивал и поглядывал в окно. Звали его Сергей. Просто Сергей. Он ехал до Москвы, как и они,
Запах секса