взгляды других мужиков, потому что свой мужик перестал меня замечать?
— Пойду схожу, — сказала она, поднимаясь.
— Куда? — насторожился Денис.
— В тамбур. Проветрюсь.
Она вышла в коридор. Вагон покачивало, за окнами мелькали тёмные силуэты деревьев, редкие огоньки станций. Алиса прошла к тамбуру, остановилась у окна.
Что со мной? — думала она. — Почему я так остро реагирую на любого мужика, который на меня смотрит? Почему внутри всё горит, когда я чувствую на себе чужие взгляды? Почему Денис больше не зажигает этот огонь?
Она провела рукой по своей груди, сжала её через свитер. Соски отозвались мгновенно — затвердели, набухли, стали почти болезненно чувствительными. Она закусила губу, чтобы не застонать.
Сколько можно терпеть? Сколько можно ждать, когда он вспомнит, что я женщина? Что мне нужно, чтобы меня хотели, трогали, и трахали!?
— Проветриваетесь?
Голос прозвучал неожиданно. Алиса вздрогнула и обернулась.
В тамбуре стоял седовласый мужик. Тот самый молчаливый попутчик. В полумраке его глаза казались совсем чёрными.
— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Душно в купе.
— Бывает, — он подошёл ближе, остановился в шаге. — Я тоже не люблю, когда много говорят. Особенно когда говорят не то.
— А вы... — она запнулась. — Вы всегда такой молчаливый?
— Нет, — он чуть улыбнулся. — Когда есть о чём говорить — говорю.
Поезд качнуло сильнее. Алиса покачнулась, и он машинально поддержал её за локоть. Его пальцы были горячими даже через ткань свитера.
— Осторожнее, — сказал он.
— Спасибо.
Он не убирал руку. Секунду, другую. Смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было ни пошлости Василия Петровича, ни привычного собственничества Дениса. Было что-то другое. Что-то, от чего у неё подкашивались колени и внутри разливалось тягучее, горячее тепло.
— Вы очень красивая женщина, — сказал он тихо. — Наверное, привыкли, что вам это говорят?
— Не часто, — ответила она честно. — Муж не балует комплиментами.
Он кивнул, будто знал это заранее.
— Мужья часто слепнут. Особенно когда жена рядом каждый день. Это не злость, это привычка. Но от этого не легче.
— Откуда вы знаете? — спросила она.
— Жизнь, — ответил он и, наконец, отпустил её локоть. — Идите в купе, а то простудитесь. Там, на Севере, здоровье пригодится.
Он развернулся и ушёл в сторону своего вагона, оставив Алису стоять в тамбуре с бешено колотящимся сердцем и мокрыми от возбуждения трусами.
Часть четвёртая: Ночь
В купе Василий Петрович уже храпел, раскинувшись на своей полке. Денис сидел у окна, смотрел в телефон.
— Долго ты, — буркнул он, когда Алиса вошла.
— Там свежим воздухом дышала, — ответила она, забираясь на свою полку.
Она легла, отвернулась к стене. Но сон не шёл. В голове крутились слова Сергея, его взгляд, его тёплая рука на её локте. И тело горело. Горело так, что казалось, ещё немного — и она закричит.
Алиса перевернулась на спину. Посмотрела на Дениса — он уже спал, отвернувшись к стене. Его спина была тёплой, родной, но сейчас казалась чужой.
Она медленно, стараясь не шуметь, спустила руку вниз. Под резинку трусов. Пальцы скользнули по влажной, горячей плоти. Она закусила губу и начала ласкать себя, глядя в потолок и представляя... представляя тёмные глаза, сильные руки, глубокий голос.
Оргазм накрыл её быстро, почти беззвучно. Она замерла, чувствуя, как тело содрогается в сладких судорогах. А потом открыла глаза и посмотрела на спящего мужа.
Прости, — подумала она. — Но я больше не могу ждать.
За окном проплывали огни маленьких станций. Поезд нёсся в ночь, увозя её от прошлого
Ведьма