Вахтовый автобус — старый, но теплый «ПАЗик», дребезжащий на каждой кочке — вёз их через тундру. Три часа дороги. За окном — ничего, кроме снега. Белая пустыня, уходящая за горизонт. Изредка — трубы газопроводов, торчащие из-под снега, как скелеты доисторических животных. Ещё реже — вахтовые посёлки, похожие один на другой: одинаковые модули, одинаковые вышки, одинаковые люди в одинаковых спецовках.
— Красота, — хмыкнул кто-то из попутчиков. — Место, где даже летом снег тает только в августе. И то на три недели.
Алиса молчала, прижимаясь лицом к холодному стеклу. Ей было страшно. И в то же время — странно интересно. Этот край, такой чужой, такой враждебный, манил её чем-то. Может, своей дикостью. Может, тем, что здесь всё по-настоящему. Не как в их сером Торжке, где жизнь течёт мимо, а ты только считаешь копейки и ждёшь, когда же что-то изменится.
Она юная, лет десять. Смотрит с мамой фильм про полярников. Белые медведи, северное сияние, люди в огромных шубах. «Мам, а там правда холодно?» — «Очень, доченька». — «А люди там живут?» — «Живут». — «А я бы хотела посмотреть». Мама смеётся: «Посмотришь, вырастешь — везде побываешь»…
Не побывала. Нигде не побывала. Торжок — Москва — Торжок. И вот теперь Ямбург.
Автобус затормозил так резко, что Алиса чуть не врезалась лбом в сиденье впереди.
— Приехали, — объявил водитель. — Выгружаемся.
Часть третья: Посёлок
Ямбург оказался именно таким, как описывали — скоплением модулей, обдуваемых всеми ветрами. Двухэтажные блок-контейнеры, покрашенные в грязно-белый цвет, тянулись ровными рядами. Между ними — заснеженные дорожки, редкие фонари, пара административных зданий побольше. Над всем этим — огромное, бледно-серое небо, которое, казалось, давило сверху.
— Общежитие для семейных, — проводник — молодой парень в оранжевой спецовке — показал на один из модулей. — Второй этаж, комната 12. Там уже всё есть. Располагайтесь, сегодня отдыхаете, завтра вводный инструктаж.
Комната оказалась крошечной. Кровать — полуторка, у стены. Стол. Два стула. Шкаф. Раковина в углу. Душ и туалет совмещенные, размером с чулан — унитаз, раковина, душевая лейка прямо над унитазом. Зато свои
Алиса стояла посреди этого «великолепия» и пыталась не разреветься.
— Нормально, — сказал Денис, кидая чемодан на пол. — Жить можно.
— Можно, — эхом отозвалась она.
Он подошёл, обнял её сзади. Его руки легли ей на грудь, сжали через свитер.
— Не кисни, — сказал он. — Прорвёмся.
Она чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, мнущие её соски. И тело отзывалось — как всегда. Но внутри было пусто. Он обнимал её, а она думала о другом. О тёмных глазах в самолёте. О том, как этот мужчина смотрел на неё.
— Денис, — она мягко высвободилась. — Давай сначала разберём вещи. А потом...
— А что потом? — его голос дрогнул. — Ты опять не хочешь?
— Хочу, — она повернулась к нему. — Просто... дай мне привыкнуть. Ладно?
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Кивнул.
— Ладно.
Она разбирала вещи, раскладывала по полкам, а мысли уносились куда-то далеко. За окном медленно опускались сумерки — здесь, на Севере, они наступали рано. Где-то завывал ветер. И в этом вое было что-то древнее, пугающее и притягательное одновременно.
Часть четвёртая: Столовая
Столовая находилась в соседнем модуле. Большое помещение, человек на сто, с длинными пластиковыми столами и запахом дешёвой еды, который смешивался с запахом мужского пота и табака.
Алиса вошла первой, и сразу же почувствовала, как десятки взглядов упёрлись в неё.
Мужики. Везде мужики. В спецовках, в робах, в футболках с логотипами Газпрома. Уставшие, обветренные, с глазами, которые загорались при виде женщины. Особенно такой женщины.
Коварная, подлая месть