крикнула Юля. – Не хочет плавки в баню одевать! А я, между прочим, замужем!
– Проказник! – голос Татьяны Викторовны загремел на весь поселок. – А ну быстро надевай плавки! Нечего перед гостьей хозяйством своим размахивать! Иначе я спущусь за тебя все надену!
Шура задрожал и стал быстро-быстро снимать футболку.
– Надел? – крикнула Татьяна Викторовна. – Баньке бы еще часок настояться!
– Надел! – Юля протянула лифчик Шуре, которые уже стягивал штаны. Делал он это довольно резво, еще более убеждая меня в том, что отлично понимает, что происходит. Я подумала, что у него видимо было много фантазий, которыми он стеснялся делиться даже со мной. Татьяна Викторовна из окна исчезла.
Я встала с гамака, чтобы дать Шуре побольше места. Он справился с трусиками, в которых его мошонка и член оказались совсем некрупным холмиком, и все никак не мог застегнуть лифчик. Я обошла гамак, чтобы помочь. Шура отмахнулся. Ему хотелось справиться самому, чтобы хоть как-то отстоять свою мужественность.
Видимо Юля тоже это заметила.
– Других девочек мамка учила, – сказала она. – А тебя жена. Скажи спасибо, что не хрюшкой тебя одеваем.
Шура оглянулся на меня, и в его взгляде я прочитала смесь смятения и безудержного азарта.
– Давай, милашка, – сказала я, пробуя на вкус одно из Юлиных слов. Шура вздрогнул. Юля посмотрела на меня уважительно, и я попробовала еще: – Мамочка тебя сейчас научит.
Он уронил руки, и я стала закреплять лифчик. Я никогда не чувствовала такого подчинения со стороны мужа.
– Нет, – сказала Юля. – Шура, ты же не запоминаешь! Как ты потом это сама делать будешь?
– Перестань меня называть в женском роде! – воскликнул Шура.
– Да? – Юля рассмеялась. – А почему на тебе женское белье тогда? У тебя ни члена не видно, ни яичек! Ты же баба!
– Я не баба! – Шура оглянулся на меня опять. Я посмотрела на него снисходительно, будто говоря: – Ну а кто же ты?
– Спинку ровно, принцесса, – сказала я. – И смотри, слушай меня внимательно.
Шура сел очень ровно, так что на его узкой спине выступили лопатки. Я сомкнула края лифчика: – Вот здесь замочки, протяни руки.
Шура поднял руку и согнул ее, пытаясь дотянуться до спины.
– Фуу, – протянула Юля. – У нее подмышки небритые!
Шуры дернулся, но я удержала его на месте: – Сиди смирно!
– Я всегда с собой вожу бритву, сейчас принесу, – сказала Юля и направилась к дому. Шура порывался что-то еще сказать, но не собрался с силами. Я наконец всунула ему в пальцы замочек, и он стал неумело его цеплять.
– Ты будешь очень хорошей девушкой, – сказала я, чтобы немного его поддеть.
– Я мужчина, – Шура попытался оглянуться, но с руками за головой сделать это было непросто. – Я просто белье надел!
– Милый, – сказала я. – Ты или женское белье надел, или мужик. Выбирай, я тебя не держу.
Он попытался встать просто потому, что знал, что от этого зависят остатки его мужественности. Не от того, что он встанет и уйдет, ведь было понятно, что он останется. Сама попытка была актом мужества. Мне даже не пришлось давить ему на плечи. Он сам, качнувшись вперед, вернулся в гамак и стал дальше вдевать замочки. Я опустила руку себе между ног и прижалась к запястью. Все происходящее было слишком горячим, слишком стыдным для меня, и мне хотелось поскорее раздеться и отдаться или может быть взять кого-то, вообще потеряться в сексе.
Шура наконец выпрямил руки, справившись с лифчиком. Из дома появилась Юля. Она так
ОНА ТАК ХОЧЕТ и ТАК БУДЕТ